Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 285 – Дэниел Абрахам

— Я, наверное, не смогу, – смущенно произнесла Вандзит. – Думала, сегодня не моя очередь.

— Тебя пропустили в прошлый раз, – ответила Ашти Бег. – Мы уже тебе прислуживать начали.

Она вроде бы пошутила, однако не без намека. Маленькая Ке опустила глаза, улыбка на ее губах застыла. Если бы Маати не задумался, он вовремя понял бы, что назревает ссора.

— Я все равно сегодня не могу.

Вандзит упрямо сидела на месте. Ребенок с любопытством поглядывал то на Ашти, то на поэта.

— Помню, моя мать управлялась по хозяйству даже с младенцем на руках, – заметила женщина. – Правда, она была очень ловкой.

— Я удерживаю андата. А это посложнее, чем тарелки мыть. При дворе у поэтов не было других обязанностей. Правда ведь, Маати-кво?

— Самый ничтожный утхайемец не знает, что такое работа, – вставила Ашти, прежде чем Маати успел ответить. – На то они и придворные. Все дело в том, что некоторые ставят себя выше других.

В комнате повисла предгрозовая тишина. Маати поднялся, не зная, что сказать. Спасла его Ирит.

— Нашли из-за чего спорить. Я сама с удовольствием все сделаю. Нет, сиди, Вандзит-тя. Если мыть посуду не хочется, не надо себя заставлять.

Последние слова прозвучали почти как вопрос. Маати кивнул, будто решил для себя что-то, и вышел. Вандзит молча последовала за ним, потом свернула в боковой коридор, ведущий на огороды. Остальные о чем-то заговорили, собирая со стола косточки злополучных пичуг.

Позже все, как обычно, собрались, чтобы провести урок. Сидели кружком, обсуждая тонкости пленения андатов, словно никакой ссоры не было. Вандзит и Ашти Бег общались вежливо, по-дружески. Эя объясняла Ирит и Маленькой Ке разницу между несчастным случаем, намерением и следствием замысла. Маати подумал, что она и сама на этом учится. В мягком, теплом свете ламп они могли беседовать о чем угодно. Под конец даже хохотали от души.

Вечер на первый взгляд получился милым, и все же на душе у Маати было неспокойно. По пути в свою комнату он все думал, в чем же причина. Это как-то связано с Эей и Отой-кво, Вандзит и Ясным Взором. С гальтами и его собственной мыслью о природе старения и времени, хотя ничего нового он тут не открыл.

Маати зажег ночную свечу, взял свою книгу и стал читать. С тех пор как Вандзит исцелила его глаза, у него даже почерк стал другим. Раньше это были… не каракули, нет. Однако им не хватало изящества, четкости. Те строки писал старик, а сейчас что-то изменилось. Маати взял перо, коснулся острым кончиком бруска туши, но в голову ничего не приходило.

Он закрыл книгу. Где-то далеко, на юге, Ота пирует с людьми, уничтожившими Хайем. Император спит на шелковых простынях, пьет вино из кубков чеканного золота, а тем временем здесь, в пустошах, его родная дочь готовится рискнуть жизнью, чтобы исправить то, что натворил отец.

Натворили они втроем – Ота, Семай и Маати. Первый хотел задружиться с врагом, второй отворачивался и прятал лицо. Только Маати пробовал собрать осколки мира. И старался не зря – успех Вандзит тому свидетельство. Поэт вспомнил страх во взгляде Эи. Нет, успокаиваться рано.

Маати шел по темным коридорам, освещенным лишь свечами и неполной луной. Как он и думал, Вандзит сидела на огороде. Дворик, где они беседовали до того, был чистым и ухоженным, а здесь царило запустение. Они приехали слишком поздно и не успели ничего посадить. За припасами Эя ездила в Патай, да и рук, что когда-то содержали школу в безупречном порядке, теперь не хватало. Дикая растительность проникла за высокую каменную ограду, на грядках, где Маати сеял горох и собирал стручки, теперь стояли молодые деревца.