Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 283 – Дэниел Абрахам

— Да, пленение – опасный и трудный путь. Даже если в нем нет изъянов, кто-то из поэтов прошлого мог создать нечто подобное. Эти книги написаны мужчинами. Тебя обучали мужчины. Все поэты до Вандзит были мужчинами. Ты и сама, наверное, думаешь немного по-мужски.

Эя усмехнулась. Маати изобразил позу непонимания.

— В западном краю целительством занимались женщины, – сказала она. – Мужских книг тут и полдюжины не наберется. Дело не в этом.

— А в чем тогда?

— Не важно, что у тебя между ног, порез – всегда порез, ожог останется ожогом, а синяк – синяком. Сломай кость, она хрустнет точно так же, как во времена Второй Империи. Знаний о глазах и свете, на основе которых создала пленение Вандзит, в те времена не было. У моей же работы новых источников нет.

В ее голосе послышалась досада. А может, и страх.

— Есть и другой выход, – сказал поэт.

Эя вскинула глаза, подалась к нему. Маати почесал руку.

— Мы пленили Ясного Взора, значит сможем вызвать и других андатов. С нами теперь нельзя не считаться. Напишем Оте-кво и потребуем бросить затею с гальтами. Он вынужден будет принять наши условия. И тогда занимайся пленением сколько хочешь. Если потребуется совет, пошлем за всеми учеными, которых сможем найти. Даже Семай приедет. Он не посмеет отказать императору.

Заговорить об этом Маати отважился впервые – раньше и думать себе запрещал. Пока Вандзит не пленила андата, мечты о победоносном возвращении ко двору – а главное, к императору – лишь терзали бы душу. Как желание увидеть сына, вернуть Лиат. Как тысяча сожалений о непоправимых ошибках.

Теперь он не просто может вернуться. Наверное, это даже необходимо. Нужно только послать гонца с письмом, объявить, что он, Маати, достиг своей цели и провозглашает себя новым даем-кво. У Оты не останется выбора, кроме как принять его с почестями. В ушах Маати уже звучали мольбы о прощении. Из уст самого императора слышать их было вдвойне приятно.

— Неплохо придумано, и все же – нет. Слишком опасно.

— Почему? – нахмурился поэт.

— Вандзит одна, и Ясный Взор не спасет ее от ловкого человека с острым ножом. А если она упустит андата, половина человечества захочет насадить наши головы на колья для пущей уверенности, что катастрофа не повторится. Лучше пленить еще нескольких, вот тогда мы хорошо себя защитим. Нет, медлить с Израненным нельзя.

— Но если ты исцелишь всех женщин, люди сразу поймут, что у нас есть андат, – заметил Маати. – Тут уж никакого послания не потребуется. А ведь ты сама сказала: это опасно.

— Что ж. Если я избавлю женщин от бесплодия, пусть гальты расправятся со мной. Мне будет уже все равно.

— Ты ведь не серьезно? – Поэт содрогнулся.

Эя с улыбкой пожала плечами:

— Нет, конечно. Однако если мне суждено погибнуть, сначала я хотела бы завершить мой труд.

Маати погладил ее по плечу. Он видел, почему Эе так трудно справиться. Чтобы извлечь мысль из небытия, заключить ее в определенную форму, нужно хорошо понимать, где кончается одно и начинается другое. Знать, чем похожи порезанный палец и обожженная ступня, в чем разница между острой палочкой татуировщика и шипом розы. Эя сумеет пленить Израненного, лишь когда найдет определения, которые сделают мысль простой, такой, чтобы разум смог легко ее удержать.

— Вспомни работу Вандзит, – продолжала Эя. – Твои глаза не обожжены, никто их не ранил, но видел ты намного хуже, чем в молодости. Следовательно, твое зрение как-то пострадало. Можно ли назвать ранами перемены, связанные с возрастом? Седые волосы? Лысину? Когда у женщины прекращается месячное кровотечение, значит ли это, что она заболела?