Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 268 – Дэниел Абрахам

Начались аудиенции. Он был вынужден как по канату ходить между справедливым решением и силами, стоящими за каждым просителем, не упускать из виду ни одной ниточки в огромной и сложной паутине политических отношений. Когда Ота был молод, хай Сарайкета разбирал даже простейшие дела, вроде земельных тяжб и нарушенных договоров. Те дни миновали. Императора касалось лишь то, чего не мог рассудить никто другой. Никаких мелочей, только самые важные вопросы.

Наступил полдень, солнце медленно покатилось на запад. По небу плыли грозовые облака – белые, мягкие, огромные, точно горы, – однако дождь пролился над морем. На севере взошла ранняя луна. Император забыл о сестре и Баласаре, о Чабури-Тане и андатах. К обеду он страшно устал. Хотел поразмышлять о плане Джайса, но вскоре обнаружил, что смотрит на тарелку нигриты с рисом как зачарованный.

Для скромной трапезы он выбрал один из покоев, расположенных в глубине дворца, – уж здесь-то никто не будет мешать. Зал с каменным полом и стенами, покрытыми штукатуркой, подошел бы, скорее, придорожной гостинице. Тем он Оте и нравился. За окном зеленел сад. Император обвел взглядом лаванду, звездоцветы, мелиссу и вдруг увидел сына в парадном темно-синем халате, расшитом желтой нитью. У юноши из носа текла кровь, заливая губы и подбородок. Ота поставил пиалу на стол.

Данат вошел и не сразу заметил отца. Растерялся, наконец изобразил позу приветствия. Пальцы на правой руке были разбиты в кровь. Ота вскочил. Наверное, лицо у него было испуганное, потому что сын улыбнулся и покачал головой.

— Ничего страшного, только умыться надо. Я не хотел идти через главные чертоги.

— Что случилось?

— Встретил моего соперника. Ханчата Дора.

— И вы так друг друга ненавидите, что готовы до крови драться?

— Нет. То есть вроде как да. Но нет.

Данат сел. На столе стояли графин с водой и фарфоровая чаша. Император опустился на стул, а его мальчик смочил рукав и стал вытирать кровь с губ. Его улыбка обезоружила Оту. Гнев и желание покарать обидчика растаяли.

— Они с Аной-тя прогуливались вдоль пруда, – сказал юноша. – Мы начали с перебранки. Ханчату не понравилось, что от любимой требуют извинений. Он сказал, для нас уже честь – дышать одним воздухом с его милым бурундучком. Я не шучу, отец. Бурундучком!

— Ну, может, у гальтов так принято, – заметил император, подражая беспечному тону Даната.

Сын отмахнулся. И верно, подумал Ота, пусть даже целая страна так выражается, все равно смех, да и только.

— Мои отношения с Аной Ханчата не касаются. Я так ему и сказал. Он стал читать мне стихи о том, что они с любимой единое целое. Ана-тя попросила его остановиться, но он только заорал еще громче.

— И что же Ана-тя?

Сын улыбнулся до ушей. От крови его зубы порозовели.

— Ей стало неловко. Я обратился к ней, будто его нет рядом. И… – Юноша пожал плечами.

— Он тебя ударил?

— Наверное, у него был повод. Совсем небольшой.

Ота подался назад, не веря своим ушам. Юноша поднял руки, словно объявлял о победе в состязании. Император улыбнулся в ответ, но в сердце шевельнулась грусть. Его сын уже не тот болезненный, хрупкий мальчик, а молодой мужчина, который, как и все в его возрасте, не прочь подраться. Ота и сам был таким. Как легко об этом забыть!

— Я приказал дворцовой страже бросить его в темницу, – сказал Данат. – Приставил охрану на случай, если кто-то вдруг решит смыть мое бесчестье кровью.