Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 266 – Дэниел Абрахам

— Уверен? – спросила Идаан. – Маати так не считает, а ведь он совсем не глуп.

— Какая разница? – перебил Синдзя. – Главное, ты знал, что Маати над этим работает и может, не дай боги, преуспеть! Ты знал столько лет…

— Это мечты! – выкрикнул Ота. – Маати просто мечтает! Он хочет вернуть невозвратное. И я хочу. Любому, кто пожил на свете, знакомо это чувство, но все мы понимаем: изменить ничего нельзя. Что было, то прошло, назад его не воротишь. Ну сказал бы я тебе, и что тогда? Ты заставил бы меня послать ему ответ с наемным убийцей? Объявить на весь мир, что Маати Ваупатай старается пленить андата, чтобы вражеские полчища обрушились на нас при первом удобном случае?

— А кстати, почему ты его пощадил? Не подослал убийцу? – спросила Идаан. – Вражеские полчища – это я понимаю. Но почему ты отпустил поэтов еще тогда, в конце войны?

— Я не в настроении, Идаан-тя, оправдываться перед женщиной, которая убила моего отца, хотела свалить вину за это на меня и теперь дышит лишь потому, что я над ней смилостивился. Я знаю, ты с удовольствием перерезала бы им глотки.

— Только не Семаю, – тихо сказала она. – И если мои причины мне известны, это не значит, что понятны твои. Семай и Маати разные люди.

Император откинулся на спинку стула. Лицо горело. Он пристально посмотрел сестре в глаза. Идаан кивнула, изобразила позу раскаяния.

— Я была не права. Они равны.

Синдзя протянул ему пиалу. Вино было неразбавленное, пряное и терпкое. Император выпил до дна. Воина, похоже, что-то тревожило.

— Сейчас я ничего не могу решить, – сказал Ота. – Устал, пора спать. Поговорим как-нибудь в другой раз, если об этом вообще стоит беспокоиться.

Он встал, изобразил позу, которой заканчивают аудиенцию, смутился и прибавил к ней жест прощания.

— Ота-тя, – сказал Синдзя, – еще один вопрос. Прости, но ты не отменял приказа. Я должен был убить Идаан, если она вернется.

— И попробует занять мой трон, и вступит в заговор с гальтами, – уточнил Ота. – Ну что, Идаан-тя? Хочешь стать императрицей?

— Ни за какие блага.

Он кивнул:

— Приказ отменяется. Выдели ей покои. Девушка, которую отправили в изгнание, все равно что умерла. И человек, ее изгнавший, тоже. Мы все теперь другие люди.

Ота направился к себе. Дворец не спал – наверное, жизнь в нем не замирала никогда, – но дневная суета приутихла, в коридорах попадалось меньше слуг. Опустели дорожки, выщербленные гальтскими шпорами, никто не проходил под арками, чью драгоценную вязь выломали гальтские топоры, – утхайем вернулся в свои дворцы, куда знатнейшие мужчины и женщины Гальта явились теперь как гости. Их угощали говяжьим супом, белым хлебом и пирожными. С ними пили чай и вино, вели переговоры о будущем.

А Идаан еще пугает его каким-то Маати.

Ота спал плохо и проснулся таким же усталым. Госпожу вестей он принял после омовения, когда слуги облачали его в халат. День был расписан с утра до ночи. Поступило шестнадцать прошений об аудиенциях, почти поровну от утхайемцев и гальтов. Три гальтских Дома направили послания, в которых старательно намекали, что готовы отдать своих дочерей за Даната в случае отказа Аны Дасин. Жрец испрашивал соизволения осудить в проповеди непокорных женщин, которые отказываются делить с мужьями постель. Два торговых Дома требовали освободить их от обязательства поставлять товары в Чабури-Тан. Госпожа вестей все бубнила, перечисляла, расписывала еще один тяжкий, бесконечный и бесполезный день. Ота знал: когда в небе снова зажгутся звезды, он будет чувствовать себя как выжатое полотенце, а важные вопросы так и останутся без решения.