Книга Война среди осени. Расплата за весну, страница 246 – Дэниел Абрахам

— Тут есть еще одна загвоздка, – сказал Синдзя.

— Баласар? – спросил Ота.

Старый воин сцепил на колене пальцы и мрачно усмехнулся.

— Да. Баласар.

— Он меня простил. Может, вы двое…

— Извини, Ота-тя. Вы с ним были врагами, тут все по-честному. Но я-то нарушил клятву, обманул его, убил его лучшего друга. Баласар ценит верность, а я его предал. Это совсем другое дело.

— Может быть, и так.

— Но ведь не обязательно, чтобы поход возглавил Баласар-тя, – сказал Данат. – Или Синдзя-тя, при всем уважении.

— Конечно, не обязательно, – ответил Синдзя. – Я не спорю. Просто… В общем, твой сын прав, Ота-тя. Лучше, если против врага выступит объединенный флот. Не знаю, получится ли убедить гальтов, однако подумать об этом стоит.

Ота почесал колено.

— Фарер-тя, будущий тесть Даната. У него есть опыт в морских сражениях. Он, конечно, ненавидит нас всех из-за этой затеи со свадьбой, но говорить придется именно с ним.

Данат сделал большой глоток воды, улыбнулся и стал похож на мальчишку.

— После церемонии, – рассудил Синдзя. – Напоим его, развеселим, подсунем договор, и он подпишет как миленький.

— Если бы все было так просто, – вздохнул Ота. – У Верховного Совета, Нижней Палаты и Закрытого Собрания каждый шаг решается с такими спорами, что легче кошек в ряд выстроить. Уму непостижимо, как они умудрялись войны вести.

— Тогда надо побеседовать с Баласаром, – сказал Синдзя.

— Так я и сделаю.

Они заговорили о другом. В прибрежных городах ткачи и каменщики старались привлечь подмастерьев, обещая им плату, и теперь в крестьянских хозяйствах не хватало рабочих рук. В Амнат-Тане собрали мало налогов, а на зимних дорогах совсем распоясались грабители. При дворе в моду вошли халаты в гальтском стиле. Речные суда стали ходить быстрее, когда хозяева научились пользоваться паровыми котлами. Эя написала, что помогает какому-то лекарю в Патае и не сможет приехать на свадьбу брата.

Ота долго сидел, склонившись над ее письмом, вчитывался в аккуратный, разборчивый почерк. Слова простые, слог сдержанный, ничего неуместного. Дочь не обвиняла отца, не спорила. Уж лучше бы она забросала его упреками. По крайней мере, злость – не равнодушие.

Что теперь подумают при дворе? Ведь если на свадьбу приедут не все члены императорской семьи, это вряд ли пройдет незамеченным. С другой стороны, Эя давно порвала с отцом. Если она появится на церемонии, женщины Хайема, возможно, сочтут это предательством. От них и так в каком-то смысле отвернулись. У следующего поколения не будет хайятских матерей. Правда, гальтских отцов тоже не будет, но разве это кого-то утешит? Ота сложил письмо дочери и спрятал в рукав. Как ни печально, ее отсутствие к лучшему.

Император ушел в спальню и отпустил слуг. Он лежал на кровати, глядя, как тонкий светлый полог чуть колышется от легкого ветерка. Оте не верилось, что он вернулся домой, наконец-то слышит на улицах родную речь, вдыхает воздух, которым дышал в юности.

Наверное, Дасины уже устроились на новом месте. Может, сидят сейчас на крыльце, смотрят на пруд с карпами и мостик, что перекинулся над ним. А может, убирают раздвижные стены, чтобы впустить в дом побольше свежего воздуха. Ота бывал там. В молодости, когда они с Маати Ваупатаем дружили и любили посидеть за чашей вина. В другой жизни. Он закрыл глаза и представил комнаты, в которых жили поэт Хешай и его андат Бессемянный. Разбросанные повсюду свитки и книги, жаровню, полную пепла, запах благовоний и кислого вина. Бессемянный отвернулся с усмешкой, и Ота понял, что спит.