Книга Сын, о котором ты не знал, страница 71 – Ева Шах

— У него сегодня был насыщенный день, — сказала я, поправляя одеяло в коляске. — Мы были на массаже.

— Капризничал?

— Нет, наоборот. Вёл себя как серьёзный министр на инспекции.

Артём фыркнул.

Потом поднял на меня взгляд.

— Ты устала.

— Это мой базовый режим.

— Ирония тебе не идёт.

— А тебе идёт контроль.

Он замолчал.

Посмотрел внимательно.

— Что случилось, Ева?

Я стиснула ладони.

Сказать про Леру?

Нет.

Это будет уже слишком жалко.

— Ничего.

— Не верю.

— Твои проблемы.

— Мои проблемы — это когда ты смотришь на меня так, будто хочешь одновременно ударить и обнять.

У меня перехватило воздух.

Господи.

Ну зачем он так точно это видит?

— Не говори ерунду, — сказала я тише, чем хотела.

Он подошёл ближе.

Мирон был у него на руках, и от этого сама картина становилась какой-то непереносимо семейной.

— Это не ерунда.

— Артём…

— Что?

Я посмотрела на сына.

Потом на него.

И зачем-то спросила:

— Ты с ней спишь?

В комнате стало так тихо, что я услышала, как за стеной мама шуршит пакетами на кухне.

Артём моргнул.

Один раз.

Очень медленно.

— С Лерой?

— Не прикидывайся.

Он даже не разозлился.

Только что-то тёмное мелькнуло в глазах.

— Нет.

— Правда?

— Правда.

— И почему я должна тебе верить?

Он шагнул ещё ближе. Настолько, что я почувствовала знакомый запах его кожи, ткани, зимнего воздуха. Настолько, что сердце предательски ударило сильнее.

— Не должна, — сказал он тихо. — Но, если бы я хотел быть с другой женщиной, я бы не стоял сейчас здесь каждую свободную минуту своей жизни.

Я закрыла глаза на секунду.

Потому что эти слова были слишком опасны.

Слишком похожи на то, во что я всё ещё могла поверить.

Через несколько дней всё-таки грянул суд.

Пока не большой.

Пока не тотальный.

Но первый юридический удар.

Мне пришло официальное уведомление о подаче заявления на установление порядка общения с ребёнком.

Да, это было ожидаемо.

Да, адвокат предупреждала.

Да, Артём фактически говорил, что не хочет выпрашивать право на сына.

И всё равно, когда я держала в руках эти документы, мне стало физически плохо.

Потому что бумага превращает боль в систему.

А система всегда страшнее эмоций.

— Я убью его, — тихо сказала Саша, читая бумаги у меня на кухне.

— Встань в очередь, — так же тихо ответила я.

Мама плакала злее, чем я.

— Ну зачем? Мы же начали как-то…

— Потому что “как-то” для него мало, — сказала я устало. — Ему нужен порядок. Гарантии. Контроль.

— Или просто сын, — негромко заметила адвокат.

Я резко подняла на неё глаза.

Она не отвела своих.

— Я понимаю вашу боль, Ева. Но он действует в рамках права. И, если честно, не делает ничего неожиданного.

— То есть я ещё и не права?

— Это не школьная задача. Здесь обе стороны наломали достаточно.

Эта её сухая честность иногда бесила до дрожи.

Но чаще — спасала от самообмана.

В тот же вечер Артём приехал.

Я даже не удивилась.

Наверное, он хотел, чтобы удар бумаг пришёлся не только по почте, но и по глазам.

— Ты подал в суд, — сказала я, открыв дверь.

— Да.

— Поздравляю.

— Не надо.

— А что надо? Поблагодарить?

Он вошёл сам, не дожидаясь приглашения.

Уже привычно. Уже страшно.

— Я не мог больше зависеть от твоего настроения.

— Моего настроения?!

— Да. Потому что сегодня ты пускаешь меня, завтра не пускаешь, послезавтра ревнуешь к Лере, потом опять отталкиваешь, потом позволяешь держать сына. Я не могу быть отцом по твоим эмоциональным волнам.