Книга Сын, о котором ты не знал, страница 40 – Ева Шах

Он резко выдохнул.

Ничего не ответил.

Вышел из спальни.

А я села на кровати, обняла живот ладонями и впервые подумала: а если мы не справимся?

Эта мысль была такой чудовищной, что я сразу заплакала.

Не за себя.

За ребёнка.

Решение о разводе не приходит одним днём.

Оно копится.

Слоями.

Из недосказанностей. Из усталости. Из гордости. Из необнятых ночей. Из невовремя сказанных слов. Из пауз, в которых можно было ещё всё спасти, но никто не сделал шаг.

Тот день, когда всё сорвалось окончательно, начинался почти мирно.

Я проснулась одна. Артём, как обычно, уехал раньше. На кухне стоял кофе в термокружке и записка его почерком:

“Не забывай есть. Вечером поговорим. Нормально. Я обещаю.”

Я сидела с этой запиской в руках и чувствовала, как внутри всё сводит.

Нормально.

Если бы он знал, насколько поздно мы пришли к этому слову.

Вечером я решила: скажу.

Хватит.

Что бы ни случилось — скажу.

Достала коробку. Положила туда тест, снимок УЗИ, пинетки. Села ждать.

Он приехал поздно, но не слишком. Около восьми. Даже без звонков на входе. Уставший, но трезвый, собранный, как будто и правда пришёл разговаривать.

— Привет, — сказал он тихо.

— Привет.

Мы сели в гостиной.

Друг напротив друга.

Как чужие люди, которые когда-то слишком сильно любили.

— Начинай, — сказал он.

Я сжала пальцы на коробке.

Сейчас.

Сейчас.

Но он заговорил первым:

— Я не понимаю, что с нами произошло.

Я подняла глаза.

— Не понимаешь?

— Нет. Ещё месяц назад всё было иначе.

— Да. Было.

— Тогда объясни.

Я смотрела на него и не могла решить: выложить всё сразу или идти по одному слою.

— Мне больно рядом с тобой, Артём.

Он побледнел.

— Из-за Инессы?

— Не только.

— Тогда из-за чего?

— Из-за того, что рядом с тобой я всё чаще чувствую себя не любимой, а встроенной в твою жизнь как функция. Удобная жена. Дом. Порядок. Поддержка. Красивый тыл.

— Это бред.

— Нет. Это то, как я чувствую.

— Я люблю тебя.

— Я знаю. Но иногда твоей любви слишком много в форме контроля и слишком мало в форме присутствия.

Он встал.

Прошёлся по комнате.

— Ты говоришь так, будто я чудовище.

— Я говорю так, будто я задыхаюсь.

Он резко обернулся.

— Тогда почему ты, чёрт возьми, молчала?

Коробка в моих руках дрогнула.

Потому что боялась.

Потому что беременна.

Потому что не знала, обрадуешься ли ты.

Потому что уже не чувствовала в тебе опору.

Все эти ответы рвались наружу и ни один не успевал стать словом.

— Потому что ты не слышал меня, — выдохнула я.

— Не слышал? — он усмехнулся коротко, зло. — Я строил для нас жизнь, Ева! Я вкалывал как проклятый! Я тащил на себе всё, чтобы у тебя было всё!

— Мне не нужно всё! — почти крикнула я. — Мне нужен был ты!

Повисла тишина.

Он стоял посреди комнаты. Красивый. Уставший. Родной. И в этот момент почему-то такой чужой.

— Может, я ошибся, — сказал он глухо.

У меня внутри всё рухнуло.

— В чём?

Он отвёл взгляд.

— В том, что ты понимаешь, какой жизни я хочу.

Я медленно встала.

— Это сейчас прозвучало как что?

— Как правда.

— То есть я не подхожу тебе?

— Я не это сказал.

— Но подумал.

— Господи, Ева! Перестань за меня додумывать!

— А ты перестань говорить так, будто я помеха!

Он вдруг ударил ладонью по спинке кресла.

Резко.

Глухо.

Я вздрогнула.

Не от страха удара. Он никогда меня не бил.