Книга Сын, о котором ты не знал, страница 39 – Ева Шах

— Что случилось? — спросил сразу. — Ева, ты меня с ума свела.

Я смотрела на него и не знала, что больнее: сказать правду сейчас или продолжать молчать.

— Ничего, — выдохнула я.

— Не ври.

Он сел рядом, взял меня за плечи.

— Ты плакала. Ты звонила мне в панике. Что произошло?

Я разлепила губы.

— Я испугалась.

— Чего?

— Неважно.

Его взгляд стал жёстким.

— Для меня важно.

И тут во мне что-то сорвалось.

— Для тебя важно? Правда? Тогда почему ты не приехал, когда я попросила?

— Потому что я не знал, что это срочно!

— А если бы знал?

— Приехал бы.

— Не уверена.

Он отшатнулся так, будто я ударила его.

— Что ты сейчас сказала?

— То, что думаю.

— А что ты думаешь, Ева?

Я смотрела на него, и внутри было всё: желание признаться, желание обвинить, желание быть понятой, желание спрятаться.

Но ни одно из них не победило.

— Ничего, — сказала я устало. — Забудь.

Это уже было похоже на самоубийство отношений мелкими ножами.

Он не забыл.

После того вечера Артём начал смотреть на меня иначе. Ещё внимательнее. Ещё жёстче. Словно чувствовал: под моей кожей есть тайна, и эта тайна касается его напрямую.

Он пытался говорить.

— Ева, между нами что-то происходит.

— Да.

— И что именно?

— Не знаю.

— Врёшь.

Я пожимала плечами.

Я действительно уже не знала, как выбраться из этой петли. Чем дольше молчала, тем чудовищнее становилось признание. С каждым днём я всё сильнее боялась не самой новости, а того, что за ней неизбежно последует вопрос:

“Почему ты не сказала сразу?”

И у меня не будет достойного ответа.

Потому что правдивый ответ звучал бы слишком страшно:

“Я боялась, что ты не захочешь нашего ребёнка.”

А разве можно это простить?

Моё состояние оставалось нестабильным. То лучше, то снова тянущие боли, слабость, тревога. Я стала чаще ездить к врачу под предлогом “женских вопросов” и “гормонального сбоя”. Артём предлагал сопровождать, я отказывалась. Он злился.

— Ты отдаляешься от меня.

— Я просто устала.

— Нет. Ты строишь стену.

— А ты давно заметил, да?

— Что?

— Что между нами вообще появились стены.

Он смотрел так, будто хотел встряхнуть меня.

— Не делай из меня врага.

У меня защипало глаза.

— Тогда стань мне ближе.

Наверное, мы оба уже говорили из боли, а не из любви. Хотя любовь всё ещё была здесь. Просто измученная, загнанная, обросшая страхами.

Тем вечером он попытался меня обнять, а я дёрнулась слишком резко.

И он это почувствовал.

Очень.

— Ты что, меня боишься? — спросил он тихо.

Господи.

Это было ужасно.

Потому что я не боялась его как мужчину, который может ударить.

Я боялась его как человека, от чьей реакции зависит, выживу ли я эмоционально.

— Нет, — сказала я быстро. — Просто не сейчас.

— Уже который день не сейчас.

Я отвернулась.

— Я не обязана быть удобной и доступной в любой момент.

— Я этого не говорил.

— Но думаешь.

Он встал с кровати.

— Всё. Хватит.

— Хватит — что?

— Эта пытка. Эти недомолвки. Эти вечные полутрупные разговоры. Или ты говоришь мне правду, или…

Он осёкся.

Я медленно подняла глаза.

— Или что?

Пауза повисла тяжёлая, как гиря.

— Или я не знаю, как ещё до тебя достучаться.

Вот опять.

Не “мы справимся”.

Не “я рядом”.

А “достучаться”.

Словно я закрытый кабинет.

Словно я проблема.

Мне вдруг стало страшно холодно.

— Может, не надо стучать, — сказала я тихо. — Может, надо было раньше просто быть рядом.