Книга Ты не опоздал, страница 13 – Дарья Волкова

— Больше не дам. Еще папе с мамой надо оставить.

И крысам добавки не полагается!

— Ой, слушайте, я вам сейчас такое расскажу! — крысу отсутствие добавки не парит. Она даже свою порцию не доела. Достает телефон. — Бо тут какая-то чокнутая написывает.

— Таня, не надо, — произносит Богдан с нажимом.

— Да чего такого-то? Все люди взрослые. Ну, почти, — улыбается в мою сторону. А мне нехорошо от ее улыбки. И от предчувствия. Это же… Это же… «чокнутая» — это не про меня?! — Вот, послушайте.

Это про меня.

Эта крыса зачитывает фрагменты моих сообщений Богдану. Он ведь меня так и не заблокировал. И я ему писала. Каждый день. Он не отвечал. А я писала. И этот разговор в один конец, слова в пустоту — они создавали какую-то странную иллюзию. И с каждым разом мои сообщения были все более и более…

А она нараспев и глумливо читает мое последнее сообщение: «Напиши мне. Пожалуйста, ответь мне. Ведь ты меня не заблокировал, значит, я что-то значу для тебя? Напиши мне. Хотя бы что-нибудь. Можешь даже наругаться. Обматерить. Только напиши».

Он и на это сообщение не ответил. Точнее, ответил. Вот так.

Значит, вы вдвоем читали мои сообщения? Так вот почему ты меня не блокировал? Это вы так развлекались со своей крысой? Такой вот сериал? Может быть, вы даже точно знали, что это пишу я?!

И это вдруг становится самым важным. Не показать, что это я. Не показать, как мне сейчас больно. А больно очень. Внутри больно, как никогда не было. Так больно, что мне трудно, почти невозможно дышать. И я плохо вижу, что передо мной. Не слезы, нет. Кажется, не они. Только зрение почему-то расфокусировалось.

Я смотрю на оставшуюся часть торта. На нарисованную паутинку. Вспоминаю, как рисовала ее. Заставляю себя разглядеть все-все линии. И, когда зрение проясняется, делаю глоток чая и говорю чужим спокойным голосом:

— Чушь какая-то. Надо было блокировать эту дуру. Кто будет еще чаю?

Отвечает первым Саша. И не про чай.

— Некрасиво это, — голос его резкий. — Надо было блокировать. А вот так смеяться — некрасиво.

Мы все молчим. У меня в голове что-то стучит. Как будто отмеряет время, которое мне надо продержаться. Сашка молчит сердито. Богдану, кажется, неловко. И только крыса совершенно безмятежно доедает мой идеальный «Эстерхази». А потом изящно встает со стула.

— Я вас оставлю ненадолго.

Надо же. Крысы ходят в туалет.

— Бо! — взрывается Сашка, как только мы остается втроем. — Какого хрена она лазит в твоем телефоне? Ты совсем каблук стал, что ли?!

— Да не лазит она! — ответно рявкает Богдан. — Просто Танька случайно увидела пуш. А там такое… — он дергает плечом. — Устроила мне скандал, что я, типа, с кем-то еще мучу за ее спиной. А я ж не виноват, что она мне пишет, эта девчонка! Пришлось показать переписку, чтобы увидела, что я ей вообще не отвечаю, что она там в одни ворота упражняется. А Танька взяла, наскринила и себе отправила. Я просил ее удалить! — он сердито взъерошивает волосы.

А мне становится чуточку легче дышать. Значит, они это не обсуждали. Не смеялись надо мной. А крыса… Ну она крыса и есть.

— А что ты ее не заблокировал? — не унимается Сашка. У него по-прежнему сердитый голос. — Гуляешь с Танькой — ну и гуляй. Зачем тогда читаешь, что тебе пишет другая?

Они какое-то время меряют друг друга взглядами. А потом Богдана достает телефон, что-то тыкает на экране и показывает его Сашке.