Книга Ты не опоздал, страница 11 – Дарья Волкова

Он не отвечает. И это почему-то обнадеживает.

неЗнакомка: Ты в моем сне был где-то среди сугробов. Ты был в красном пуховике и пушистой шапке. Вокруг снег, ветер. Прям даже вьюга. Мне было страшно. А тебе — нет. Доброе утро, Богдан.

Богдан: Ты чокнутая. Не пиши мне больше.

У меня такое чувство, словно он меня ударил. Смотрю, не мигая, на экран. Почти не дышу. Потом отворачиваюсь к стене, наоборот, часто дышу ртом. Не выпускаю телефон из руки. За стеной гудит миксер, потом слышится мамин голос.

— Аришка, вставай, будем панкейки делать!

Мне нельзя плакать, пока родители дома. А потом в голову приходит неожиданная мысль, и я снова включаю экран телефона, чат с Богданом.

Так. Он меня не заблокировал. Отправил сообщение: «Не пиши мне больше». Но не заблокировал! А это значит…

А это значит, что я иду жарить панкейки. И думать!

* * *

На кухне мы собираемся всей семьей. Хотя я могла бы и спать — мне, в отличие от родителей и брата, никуда не надо. Но я жарю панкейки — потому что никто это не сделает так, как я — и слушаю разговор моих домашних. Тем более, разговор… увлекательный!

— Как там у Богдана дела с этой девушкой? Таня, кажется. Все серьезно?

Я замираю с силиконовой лопаточкой в руках.

— Да ну, — Сашка косится на меня. Точнее, на сковородку, где готовится очередная порция панкейков. — Это она к нему прилипла. Рыба-прилипала.

— А что, Богдану она совсем не нравится?

— Да нужна она ему! — фыркает Сашка и снова смотрит на сковородку. — Говорю же — прилипла.

— Какие же вы, мальчики, бесчувственные! Вот вечно так. Девочка по мальчику страдает, а вы — рыба-прилипала.

Отец хмыкает в усы. Но мама почему-то не оставляет тему.

— Вот когда я была молодая, помню, читала такой рассказ. «Письмо незнакомки» называется. Стефана Цвейга. Как раз про это.

— Матушка, я тебя умоляю, давай без Цвейга, а? С утра да на голодный желудок — помилосердствуй. Ариш, у тебя там не горит?

Ойкаю, начинаю спешно переворачивать панкейки. Вроде, не сильно пригорели, терпимо. А после завтрака, когда все разъезжаются по своим делам, ищу этот рассказ, про который рассказывала мама. И залипаю на нем. Читаю. Реву. Иду заваривать чай. Снова читаю. Снова реву.

Как будто про меня.

Только мне проще, чем героине рассказа. Я могу видеть любимого человека. Я могу с ним говорить. Я могу ему написать.

Могу же?

Вытаскиваю телефон, проверяю. Не заблокировал. Значит, могу.

И буду.

* * *

— Вот даже две бутылки шампанского? — смеется мама.

— Ну, так не каждый день такой праздник, — папа складывает бутылки в холодильник. — Все, теперь у нас дома официально два студента!

— А через год будет только один, — вступает в разговор брат.

— Сейчас прямо!

И начинается снова семейный спор. И, слава богу, главная причина его — не я. С моим решением все-таки смирились. Даже вон праздновать собираются. Так-то вроде и повод есть. Потому что я поступила — теперь уже официально. Хотя приказа еще нет, но в рейтинговых списках я уверенно в серединке, даже ближе к началу. Никто меня уже не сдвинет, так что поступила стопудов. Тоже мне, достижение, я и так это знала. Но родители радуются. А сейчас еще и для ради разнообразия взялись драконить Сашку.

Но это тоже не всерьез. Они его драконят, он их троллит тем, что не будет поступать в магистратуру. Но в это, похоже, никто не верит, включая самого Сашку. Голова у него реально варит шикарно, если есть возможность еще учиться — надо учиться. У Сашки голова светлая, у меня — руки. Каждому свое.