Книга Яйца всмятку, страница 34 – Мари Соль

Иду проторенной дорожкой, мимо могил. Вот где ничего не меняется, так это здесь! Всё те же лица глядят с надгробий, всё те же имена и даты. Правда, не стоит ходить туда, дальше. На «новое» кладбище. С каждым годом оно подрастает. Кажется, скоро место закончится, и хоронить будет негде.

Лес обступает кладбищенское безмолвие, добавляя ему тишины. Когда умерла моя бабушка, мир исчез! Вместе с ней умерла я сама, моё детство. Хотя, я была уже взрослой, сама имела семью и ребёнка. Но в душе оставалась ребёнком, пока была жива она.

Я не страдала так сильно по матери. Та погибла в автокатастрофе. Разбилась на скорости. Ехала в шикарной тачке, с красивым мужчиной. К слову, тот был женат! Куда она ехала, понятия не имею. Ну, уж точно, не к дочке. Полагаю, что мать умерла счастливой? Нет, я не злюсь на неё. Я давно отпустила. А на бабушку злюсь! Что ушла.

Нахожу его. Бабушкин «холмик». Мне показалось неправильным замуровывать её в бетон. Бабушка очень любила цветы. И теперь возле камушка — клумба. Сейчас на ней отцветают последние всполохи бабьего лета.

— Привет, бабуш, — сажусь на скамейку. Её сколотил наш сосед. Был у него с моей бабушкой поздний роман. И долгое время, здесь, на могилке, я находила стопку и кусочек хлеба на ней.

Сейчас стопки нет. Сосед давно умер. Многое изменилось с тех пор! К примеру, у нас с Сорокиным появилась Катюша, которую бабушка уже не увидела. Вырос Андрей и превратился в мужчину. Мы с Сорокиным скоро разводимся. Вот об этом я и пришла рассказать.

Вздыхаю. Не знаю, с чего бы начать? Пытаюсь представить, что сказала бы бабушка. Как бы она восприняла эту новость при жизни.

— На всё воля божья, — сказала бы в первую очередь. Она была очень верующей, особенно в последние годы, когда болезнь по капле съедала её.

Я бы уткнулась в её пахнущее мазью плечо и заплакала. А она бы гладила меня по спине своей хрупкой ладонью. Только она умела так гладить и так понимать! Когда она ушла, оставив меня в этом мире одну, я пребывала в каком-то ступоре. И долго не могла из него выйти.

Когда очнулась, увидела суп на плите. На сушилке — носки и трусы. В холодильнике — фрукты.

— Бабушка что ли приходила? — спросила Андрея. Имея ввиду свекровь.

— Не, это папа варил, — поморщился сын, — Пересолен.

— Не выдумывай! Ешь! — появился на кухне Сорокин и потрепал сына за ухо.

Он посмотрел на меня вопросительно. И, не дожидаясь ответа, налил мне суп. Я ела под пристальным взглядом мужа. И понимала, что жизнь продолжается. Что я не одна! И никогда не буду одна. Он — моя опора, моя стена, мой спасительный круг, который всегда будет рядом…

Вместо слов, текут слёзы. И я даю им течь по щекам. Удобрять землю над бабушкой. А они всё никак не кончаются.

— Ба, ну ответь, я прошу, вразуми, — шепчу между всхлипами, — Ну, смотри, я молюсь. Я всё помню, всё! Все молитвы. Пресвятая Дева Мария, заступница…

Начав, понимаю, что слова перемешались в памяти, наслоились друг на друга. А ведь я раньше знала её наизусть! Именно ту молитву, как говорила бабуля, должна знать каждая женщина. Ведь она обращена к деве Марии, заступнице всех матерей.

И мне так обидно сейчас, так больно. Что я позабыла.

— Прости меня, ба! Ну, прости! — мой поверхностный плач перерастает в рыдание. Обняв себя руками, я сгибаюсь пополам и даю боли вытечь наружу слезами.