Книга Даже не сомневайся, страница 32 – Юлия Резник

— Спасибо за этот вечер.

Она кивает. Но я вижу, что пальцы её чуть сильнее сжимаются на дверце шкафа.

— И, пожалуйста, не волнуйтесь по поводу неприятностей на работе, — добавляю так же тихо. — Все будет хорошо.

Она вскидывает на меня быстрый взгляд, но уточнить что-то так и не решается. Слегка склоняю голову, прощаюсь и выхожу вслед за остальными.

Для меня это естественно: женщина не должна тратить силы на борьбу с тем, от чего ее должен оградить мужчина. Для неё это, возможно, непривычно. Но однажды она поймёт, что именно так и должно быть. Однажды… так и будет.

Когда мы рассаживаемся по машинам, первым тишину нарушает Вахид:

— Ну, Хасан, что молчишь? Как тебе наши будущие родственники? — в его голосе привычная требовательность, но глаза масляно блестят — невооружённым взглядом видно, что племянник доволен.

Я немного медлю, подбирая слова.

— Да ты сам все видел, Ваха. Хорошие люди, выказали нам положенное уважение. Хозяйка даже наряд выбрала соответствующий, — кривлю губы — мне это и в самом деле понравилось, хотя если Алла в дальнейшем захочет одеваться так, как привыкла, я ей не стану мешать.

— Она вообще хорошая. Заметил, Ваха? К каждому нашла подход, даже с детьми шутила, — вставляет свои пять копеек Амина. — Теперь я понимаю, в кого Милана такая славная чистая девочка.

— А муж? — хмурится Вахид. — Как по мне — так ни то ни сё!

— Муж как муж. Добрый, спокойный, — Амина неожиданно встает на сторону Миланкиного отца. — Не всем же быть супермачо.

— Это ты на меня, жена, намекаешь? — оскаливается Вахид, забрасывая руку Амине на плечи.

Та усмехается мягко, по-женски:

— Главное, что у Миланы правильный пример семьи перед глазами. И любящий отец. Для девочки это важно.

Замолкаем на какое-то время. Каждый думает о своём. А потом я все же подытоживаю:

— Амина права. Такая не накличет позор на наш род.

Мы переглядываемся. Для нас это самое главное. Всё остальное решаемо.

Алла

— Ма-а-ам? А ты куда в такую рань?

Миланка просовывает лохматую голову в приоткрытую дверь и сонно хлопает глазами.

— На работу. Чего не спишь?

— Не знаю. Переволновалась, наверное, — зевает во весь рот. И в этот момент выглядит такой юной, боже, что мне хочется усадить ее на колени и покачать. Ну, какой ей замуж?! — рождается истеричная мысль, которую я тут же отгоняю. Что толку возвращаться к ней вновь и вновь, если все уже решено?

— Не волнуйся. Все будет хорошо.

— А у тебя?

— И у меня, конечно.

— Точно? Выглядишь обеспокоенной.

— Небольшие проблемы на таможне, — бурчу, надевая туфлю на ногу. — Все решаемо.

— Ну, смотри. А если возникнут трудности — мы подключим отца Адиля.

— Вахида? Зачем? — изумляюсь я и этому предложению помощи, и Миланкиной чуткости к моему настроению. Обычно она ничего дальше своего носа не видит. Эмпатия в таком возрасте вообще мало кому свойственна.

— Он — владелец порта, мам, — закатив глаза, напоминает доча. — Думаешь, у него нет связей в таможне?

— А-а-а, вот в чем дело. Ну, слава богу, они у твоей старушки-матери тоже имеются. Не парься.

Надев вторую туфлю, подхожу к Миланке, чтобы поцеловать на прощание, и торопливо шагаю к лифтам. На таможню еду, как на фронт. Прокручиваю в голове список аргументов и фамилий, к кому можно будет обратиться на крайний случай. Сто миллионов — это не просто вынутые из оборота деньги. Это сезон, это зарплаты, это репутация, которую я создавала годами. Хорошо, хоть Викторию, промурыжив, освободили. Не то пришлось бы срываться в ночь.