Книга Хочу тебя... С любовью, бывший!, страница 53 – Айрин Лакс

Может, случилось, чего? Заболела?

В последнее время она какая-то задумчивая была, говорила, что хочет сходить к врачу, хоть я ее и убеждал, что традиционная медицина построена так, чтобы выкачать из нас побольше бабла, но в некоторых вопросах мы с Настей не сходимся мнениями, как ни крути. К тому же мы оба взрослы. В нас поздно что-то менять, только принимать, каким есть, и получать удовольствие от тех сторон, что нравятся, и все.

Разумеется, я приехал.

— Проходи.

Потянулся за поцелуем, уже за закрытой дверью, естественно.

Но Настя поднимает руку, удерживая меня на расстоянии.

Поневоле я начинаю нервничать еще сильнее.

Такой холодный взгляд, отношение… Где игривость? А мягкость? А вот это приятное: «Фыр-фыр, Ваня, когда ты успел так обрасти, колючий еж?»

— Блять, ты можешь сказать, что случилось? Где я накосячил? Что не так?! — психую.

Настя молча проходит на кухню. Разувшись, я — за ней. Потом, чертыхнувшись, обернулся, чтобы поставить обувь ровнее. Ну, млять, есть что-то такое в этом напряженном молчании, что изводит больше криков.

На кухне открыто окно. Я тянусь за сигаретами, Настя шипит, выбив пачку у меня из пальцев:

— Не кури! Скотиняка… Бесплодная….

В шоке смотрю, как рыжая ведьма вытряхивает сигареты и ломает их, бросив крошки табака мне в лицо.

— Сеятель… Хуев… Посевы у него не всходят! — рычит, упав на табурет.

Роняет голову в ладони и начинает всхлипывать.

— Так… — сдуваю табак. — А теперь на человеческий переведи? Ну, со своего… Истеричного!

— Шкура ты подлая, Ваня. Как тебе такое?!

Развернувшись, Настя хватает с рабочего стола какую-то папку и начинает хлестать меня ею по лицу. Папка прозрачная, и перед моими глазами то и дело мелькает какой-то черно-белый листочек!

— Так! Успокойся, млин! Ты мне сейчас глаза выбьешь! — взревел я и перехватил тонкие запястья.

Вырвал папку, швырнув на стол.

— Глаза выбить тебе будет мало. Бесстыжие! А как врал… Как заливал… Со страданием в зенках бессовестных! Надо было тебя кастрировать. Как кота помойного! — продолжает шипеть на меня зло.

— Что это такое?! — смотрю на папку.

— А это, Ванечка… Твои семена… Которые не всходят. Ты… Господи, видеть не могу! Слышать не хочу! Пошел вон, брехло вонючее! Подлец! Скотина! Мерзавец!

Настя начинает швырять в меня все, что под руку попадается, и даже заваркой из чайника плеснула.

Мне остается только отступать, кое-как успел схватить папку. Я, конечно, не понял, что там, но явно было что-то важное, иначе бы Настя так не взбесилась.

Может, болячка какая-то интимная? И она решила, что это от меня? Так зря, между прочим… Я давно водился только со шлюхами! Потому как приличный мужчина, без гондона в кармане на улицу даже не выхожу. Я чист!

— Еб твою мать, Настя! Ты белены объелась? Обкурилась?!

Даже обуться не позволила!

— Все кончено! — выкрикивает, вытолкнула меня за дверь. — Мне с брехунами не по пути!

Я и дыхание перевести не успел, оказался в подъезде.

Мокрый, с заваркой на лице, в носках.

И с какой-то тонкой папкой в руках.

— Что происходит?! — раздается за моей спиной.

Я отмахиваюсь и стучу по двери.

— Настя, я без обуви!

— Да пошел ты!

— Обувь верни… ГРЫМЗА!

— ПОДАВИСЬ!

Дверь снова распахивается, мне в рожу прилетает собственными же найками.

— Твой… бесплодный… посев я сама воспитаю, так и знай, трепло! Брехливое, безответственное… трепло! — говорит Настя и… осеклась, посмотрев мне за спину.