Книга Хочу тебя... С любовью, бывший!, страница 25 – Айрин Лакс

Не знаю, почему не бросила трубку.

— Ты всего на два года меня старше, — продолжает.

— Ментально — ты для меня мальчишка, запомни!

— Мальчишка и милфа? Звучит… Не то, чтобы я на такие фантазии дрочил, но…

— Заткнись немедленно.

— Увы, не могу.

— Зачем ты звонишь?

— Поговорить.

— На тему секса? Упоминая свой член?

— Ты первая к нему полезла, — усмехается.

Вот какого черта…

— С целью проучить тебя, негодяй. Ты собирался использовать мою девочку.

— Как тебе цветы? — спрашивает.

— Ты в курсе, какой у меня бизнес? Цветочный. Подарить цветочнице цветы — это все равно, что подарить мяснику — мясо. Причем, с душком, и купленное у конкурентов!

— С душком?

— Разумеется! Воняет дешевыми удобрениями и химозной обработкой! Неужели не видно, какие мелкие, небрежные соцветия! Какой варварский, кривой срез стебля… Нет, это не букет. Это веник помойный!

— То есть тебе нужен букет, который я куплю у тебя же?

Какой тугодум.

— Мне нужно, чтобы ты и твой придурочный друг оставили мою дочь в покое, ясно?

— Я оставил. За Толяна не отвечаю. Он сам себе хозяин, — отвечает. — Увидимся?

— Ни за что!

— Я кусаюсь.

Иван понижает голос и меня бросает в жар в тот же миг.

— Что? Зачем мне эта информация?

— Мне кажется, такая ведьма, как ты, только и ждет, когда кто-нибудь сладко куснет ее за ушком и пришпилит….

Ангелина

— Ты знаешь, что общение с тобой стоило мне многолетней дружбы?

Голос Красавина звучит из темноты. Я вздрагиваю и застываю на месте, прижав к груди пакет с подарками для ребенка подруги. В магазине меня заверили, что малыши обожают такие погремушки-грызунки, еще в пакете лежат несколько костюмчиков для ребенка, и косметика для мамочки….

— Никогда больше так не делай! Не подкрадывайся! Что ты за человек такой, Красавин! От тебя ни на работе покоя нет, ни за ее пределами.

— Ты куда-то спешишь? Давай подброшу.

— Я уже вызываю такси.

— Поехали, сегодня я буду твоим таксистом.

Красавин нагло отбирает у меня пакет.

— Ты начал общение с претензий. Это дурной тон. Что значит… общение со мной стоило тебе многолетней дружбы?

— Мы повздорили с Иваном. Разошлись во мнениях.

— Что, нечего больше обмусоливать? Никаких новых подробностей о Ржавчине? — усмехаюсь. — Или, будучи боссом, не так интересно обсасывать в курилках подробности харассмента?

— Какой еще… харассмент? Ты о чем?

— О том, что у нас был уговор. Я свою часть выполнила. Дело за тобой. Будешь тянуть ко мне свои грязные лапы, я начну расценивать это как харассмент, и точка.

Красавин злится, скрипит зубами.

— Что ты от меня хочешь, рыжая? На колени упасть? — неожиданно опускается. — Вот он я. На коленях. Перед тобой! Дальше что?!

— А ничего… Нет цены тому, что ты встал на колени, сделав это на отъебись и швырнув мне в лицо, как оскорбление.

— Вот же вредная. Принципиальная… Сучка, да ты мне всю душу уже вынула! Выслушать не хочешь…

— Так нечего слушать, Толенька. Не-че-го! Только твои слова о том, что ты увлекся в споре. Но это не отменило твоего спора и не помешало мусолить интимные подробности и делать ставки на тотализаторе. Ты… по уши… в говне, Толенька. И тебе никогда… Никогда в моих глазах от этого говна не отмыться. Так что… Стой на коленях… Не стой… Все едино! Хватит меня преследовать, прошу.

Он сердито поднимается, отряхнув брюки песочного цвета.