Книга Супружеская бизность, страница 72 – Любовь Перуница

С ними домой не возвращаются. С ними спать не ложатся рядом с человеком, который минуту назад так смотрел на тебя, будто ты и есть источник всех его несчастий.

А вот с Марком проще.

От этой мысли мне становится неприятно. Но я всё равно выхожу из машины, поднимаюсь по мокрым ступеням, открываю дверь и иду по знакомому коридору. Здесь всё уже привычно: приглушённый свет, тишина, запах кофе и ванили.

Телефон вибрирует напоминанием о том, что Марк ждёт меня.

Конечно, ждёт.

Подхожу к его кабинету, и на секунду, пока ещё не взялась за ручку двери, мне хочется развернуться и уйти. Просто уехать. Сбежать. Прочь отсюда домой, к детям, к посуде в раковине, к разложенным на столе тетрадям, к жизни, где всё хоть и трещит, но хотя бы настоящее.

Но я открываю дверь. Потому что я должна убедиться в правоте своих мыслей. И если всё так, то поставить жирную точку в этом вопросе. В первую очередь для себя.

Марк поднимается мне навстречу.

— Элина. Добрый день.

У него такой голос и манера разговора, которые всегда звучат так, будто в мире нет ничего важнее твоих слов. Негромкий, нетихий, просто очень внимательный. И глаза — тёплые, сосредоточенные. В его кабинете всегда чуть теплее, чем в коридоре, и кресло мягче, и плед на подлокотнике лежит так, будто здесь, правда, кто-то может расплакаться и его укроют.

— Проходите. Не торопитесь, позаботьтесь о себе, если требуется.

Я сажусь, расправляю юбку на коленях. Только сейчас замечаю, что пришла в том же свитере, что и была вчера. Прекрасно. Настолько уставшая, что даже не помню, что надела утром.

— Вы плохо спали, — утверждает Марк, садясь напротив.

Просто пожимаю плечами с ироничной улыбкой. Можно подумать, последний год мне хоть раз доводилось нормально поспать.

Он чуть улыбается. Не так чтобы стало неловко, а так, будто понимает шутку и то, что за ней прячется.

— Какой у вас сегодня запрос?

— Мы с мужем были у семейного терапевта, назначенного опекой.

— Как прошёл сеанс?

Вот оно.

Я отвожу взгляд в сторону окна.

— Нормально.

— Только нормально?

— А как ещё? — я пожимаю плечами. — Мы пришли, поговорили, Андрей психанул и ушёл. Очень продуктивно.

Марк не торопится что-то записывать. Он вообще редко сразу что-то пишет. Сначала даёт мне выговориться, и в этом есть своя опасность: рядом с ним очень быстро хочется говорить больше, чем собиралась.

— Что именно вас задело сильнее всего? Его уход? Или то, что он сказал?

Я молчу.

Потом всё-таки отвечаю:

— Наверное, то, что он сказал.

— Например?

— Что дома невозможно находиться. Что я всё время делаю его виноватым. Что он тоже… — я ищу слово и не нахожу. — Что ему тоже плохо.

Марк наклоняет голову.

— И это вас удивило?

— Нет. Наверное, нет. Но мне всё время приходится помнить, что ему плохо. А кто, простите, будет помнить, что плохо мне?

Очередной кивок. Исключительное и безоговорочное принятие.

— Вот. Это важная точка.

Я опускаю глаза.

— Какая ещё точка?

— Та, в которой вы опять стираете себя. Даже сейчас. Вы рассказываете о сеансе, который по идее должен был быть и про вас тоже, и первым делом начинаете объяснять чувства мужа. Как будто ваша задача — постоянно помнить о чужой боли, а ваша собственная где-то в конце списка.

Я невольно вспоминаю вчерашнюю женщину-психолога. Она говорила совсем иначе. Жёстче. Честнее, наверное. Но от Марка легче дышать. И это уже само по себе подозрительно.