Книга Супружеская бизность, страница 65 – Любовь Перуница

Я поднимаюсь и ставлю Алису на пол.

— Так. Значит, слушайте меня все.

Надеюсь, что Полина это тоже услышит. Ну или младшие ей скажут.

— Мы с мамой сами разберёмся со своими проблемами. Это не ваша работа. Не ваша обязанность. Никого спасать, мирить, проверять, подталкивать к действиям не нужно. Вы — дети. Ваша задача — учиться, отдыхать и слушаться старших. Поняли?

Артём кивает. Алиса тоже.

Сверху не доносится ни звука.

Элина выпрямляется, вытирает глаза и уже более твёрдо говорит:

— И если вам страшно, плохо, непонятно — вы говорите нам. Не бабушке, не подружкам, не кому-то ещё. Нам. Даже если мы злые, уставшие, занятые. Всё равно нам. Мы постараемся помочь и поговорить с вами.

— А если вы опять будете ругаться? — спрашивает Алиса.

— Значит, будем учиться ругаться так, чтобы не задевать вас.

Тишина в комнате становится другой. Как будто потихоньку напряжение отступает.

Я поднимаюсь наверх к Полине сам. Стучу.

— Открой.

— Не хочу.

— А я хочу, — говорю я. — Открой, пожалуйста.

Через пару секунд дверь всё-таки приоткрывается. Полина стоит с красными глазами и злым лицом, как будто злость — единственное, что не даёт ей расплакаться снова.

— Чего?

— Ничего особенного. Хотел сказать, что ты тоже ни в чём не виновата.

Она усмехается криво.

— Смешно.

— Нет. Не смешно. Мы тебя любим. Ты для нас важна. И если нужен разговор — приходи к нам.

Я стою в дверях не заходя. Даю ей пространство, как советовал когда-то какой-то умный психолог, фамилию которого я не помню.

— Ты не обязана быть взрослой раньше времени, Поль.

— А кто-то обязан? — тут же огрызается она.

— Я, например.

Она фыркает, но уже не так зло.

— Поздновато спохватился.

— Согласен.

Мы молчим.

Потом она тихо говорит, почти в сторону:

— Когда Артём предложил, я подумала, что если нас не станет рядом, вы заметите.

— Ты права. Заметили, мы это всегда замечаем. — отвечаю я. — Но прошу, больше так не надо. Пожалуйста.

Она кивает, едва заметно.

Я спускаюсь и застаю Элину на кухне. Она стоит у раковины с сыном на руках, смотрит в темноту за окном. Не моет ничего, не двигается — просто стоит.

Я подхожу, встаю рядом.

— Уснули?

— Почти. Артём с Алисой в нашей комнате. Сказали, боятся одни.

— Пусть будут.

Она кивает.

Пару секунд мы молчим. Забираю сына к себе на руки.

Потом Элина тихо говорит:

— Я не знала, что всё настолько плохо.

Я тоже смотрю в окно. Там отражаемся мы — бледные, уставшие, чужие и всё-таки пока ещё рядом.

— Я тоже, — отвечаю честно.

Я просыпаюсь раньше будильника.

Старость — она такая. Организм считает, что спать больше шести часов — это уже излишество.

За окном серое утро. На кухне тихо, только холодильник урчит, как старый кот. Я сажусь на край кровати, натягиваю халат и несколько секунд просто сижу, собираясь с мыслями.

Сегодня придёт Эльвира, и я очень надеюсь, что в хорошем настроении. У меня к ней разговор.

Встаю и иду на кухню.

Первым делом ставлю сковородку на плиту, слегка закусывая бутербродом. Картошку надо пожарить нормально — не эту их новомодную, с оливковым маслом и розмарином, а по-человечески. На подсолнечном, с луком. Чтобы хрустела.

Пока масло греется, я достаю из холодильника банку огурцов. Огурцы у меня хорошие. Мариновала сама ещё в августе. С чесноком, укропом и смородиновым листом.