Книга Супружеская бизность, страница 59 – Любовь Перуница

Охранник смотрит на меня сонными глазами, потом медленно качает головой.

— Никого не видел. Мы закрылись час назад. Всех посетителей вывели.

— А подростки? Могли спрятаться? Задержаться где-нибудь?

— Нет, гражданка. У нас сигнализация, датчики движения. Никого нет.

Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Андрей возвращается от стойки с таким же пустым лицом — там тоже ничего.

— Эля, надо звонить в полицию. Затем по больницам, привлекать поисковые службы, волонтеров…

— Но нам нельзя в полицию! Ты понимаешь? Опека, это дело быстро возьмет в оборот! Они всё повесят на нас!

— А если с ними что-то случилось⁈ — срывается он. — Если их украли, если они попали под машину? Что тогда будет? Хватит уже заботиться о том, как мы выглядим в глазах посторонних!

Я молчу. Он прав. Но страх парализует.

Мы выходим на улицу. Андрей уже набирает 112, когда мой телефон взрывается вибрацией. Незнакомый номер.

— Алло! Алло!

— Элина Сереброва? — усталый мужской голос. — Дежурный отделения полиции. Ваши найденыши у нас. Приезжайте.

Я не помню, как мы доехали. Кажется, Андрей вёл машину, а я сидела, вцепившись в Егора, и смотрела в одну точку. Сердце колотилось где-то в горле, готовое вырваться наружу.

Опять эти стены. Опять эта серость, отвратительный запах грязных туалетов и нечистоплотных людей из обезьянника… Меня трясёт, когда мы входим. Тот же самый дежурный — лейтенант со скучающим лицом, поднимает на нас глаза и криво усмехается, покачиваясь на стуле.

— Явление Христа народу, — бормочет он себе под нос. — Серебровы, значит. Опять?

Он кивает в сторону скамейки, где сидят наши дети. Полина, нахохлившись, спрятала лицо в капюшон. Артем смотрит в пол. Алиса, зареванная, в том самом розовом берете, сжимает в руках какую-то потрёпанную коробку.

Я бросаюсь к ним, обнимаю всех сразу, целую мокрые щёки Алисы, глажу Артема по голове, пытаюсь заглянуть в лицо Полине. Она отворачивается, но я чувствую, как она дрожит.

— Живы… живы, здоровы… — шепчу я, и слёзы текут сами собой.

— Живы-то живы, — лейтенант встаёт, подходит к нам, заложив руки за спину. — А вот с вами, родители, будем разбираться. Дети без сопровождения в позднее время, бродяжничество, по сути. Патруль забрал их в ТЦ, когда они уже после закрытия пытались через служебный вход пролезть в кинозал. Хорошо хоть охрана вызвала нас, а не сама разбиралась.

Я поднимаюсь на ноги, вытирая слёзы.

— Мы искали их. Мы объездили всё…

— Искать надо было раньше, — отрезает он. — И вообще, у вас уже дело в опеке. Я помню. Та еще семейка. Теперь этот привод туда же уйдёт. И вот это… — Он кивает на руку Егора в повязке. Моё сердце судорожно сжимается. — зафиксирую в протоколе.

— Это был несчастный случай. Мы только из травмпункта. Ушиб — вот выписки. — Отчаянно машу сумкой.

— Разберутся, — лейтенант машет рукой. — Подписывайте протокол, забирайте детей и свободны, пока что. Но имейте в виду: в опеку я сообщу. Так что готовьтесь.

Мы выходим на улицу уже далеко за полночь. Город спит. Мы стоим на крыльце участка, и силы оставляют меня. Я прижимаю к себе Егора, который умудрился уснуть прямо у меня на руках, несмотря на всю эту свистопляску.

— Зачем? — тихо спрашиваю я, глядя на детей. — Зачем вы ушли? Вы хоть понимаете, что мы пережили?