Книга Ищу Деда Мороза, страница 32 – Любовь Перуница

Школа встречает нас привычной тишиной субботнего дня и вечно улыбающейся Анной Витальевной. Кто бы мне сказал, что я самовольно приду в школу, когда у меня нет уроков, был бы послан учить закон Ома. Но жизнь совсем непредсказуемая штука.

Завуч окидывает нас недовольным взглядом. Задерживается на моей накладной бороде, проходится по нашим нарядам.

— Кирилл Владимирович. Неожиданно увидеть вас здесь сегодня… Ксения! Какими судьбами? Откуда вы такие нарядные?

— Анна Витальевна, экстренная ситуация. Детский праздник на грани срыва. — Делаю упор на «детский», опускаю «коммерческий». — Это вопрос спасения Нового года для сотни детей.

— А я чем могу помочь вам?

— Нужен реквизит, от постановок, для конкурсов. Все, что найдется. В аренду, на сутки. Сможете помочь? — Ксюша выпалила это раньше меня, но так уверенно. Я бы отдал, да вот только завуч наш — не простая женщина, эта своего не упустит.

— А что нам за это будет? — Хищно улыбается. Не было б ей пятьдесят лет, уже запаниковал бы.

— Ой, да бога ради! Поставлю я Петрову пять!

— Мало, дорогой Кирилл Владимирович. — Завуч делает многозначительную паузу. — Проведете здесь елочку, для педагогического состава. И вас, Ксения Алексеевна, тоже будем ждать.

После секунды раздумий, синхронно киваем, соглашаясь на условия.

Срабатывает. Разрешение получено. Первый барьер взят. А мы уже бежим к цели.

— Только чтобы вечером сегодня всё вернули! — летит нам грозный голос в спины.

В актовом зале, в пыли за кулисами, мы находим сундук. Он уродлив, из фанеры, местами с плесенью, но для нас в эту секунду он, выглядит как священный Грааль. Видеть, как Ксюша хватает его, как в её позе появляется решимость, — истинное удовольствие. Переменная «отчаяние» начинает стремиться к нулю.

А еще в пыльном углу за сценой, мы находим сокровища: коробку со старыми, но яркими лоскутами ткани, несколько потрёпанных, но живописных из золотого картона кренделей от прошлогоднего спектакля про Щелкунчика.

— Тащи это к выходу, — командую я.

Дальше — гонка по знакомым нам коридорам. Трудовик, вечно недовольный дядька Степаныч, ворчит, но под напором аргумента «для детей, Анатолий Степанович, вы же не враг детскому смеху?» выдаёт банку серебряной краски и кисти. Приходится пообещать этому ворчуну настойку из опунции, а то ревматизм совсем продыху старику не дает.

Технологичка, с которой я договариваюсь починить швейную машинку, жертвует большой отрез голубого атласа — «на фотозону, Кирилл Владимирович, только не запачкайте! Мне из него ещё юбки на балерин шить»

Изошница, Маргарита Павловна, моя вечная тихая союзница, просто сияет: «Кирилл, я вас видела в окно! Берите всё, что потребуется!» — и насыпает в пакет блёстки, пайетки, клей и тонну цветной бумаги.

Апофеоз — мой собственный кабинет физики. Приходится сдирать со стёкол снежинки, которые весь декабрь лепили пятиклашки. Прямо во время их урока математики с другим учителем. Они кричат: «Кирилл Владимирович, куда?!» — «На спецзадание!» — отвечаю я, и ведь не соврал почти.

Ксюша за мной следует по пятам. Хлопает глазами, смущенно улыбается.

То, как Лазарева смотрит на меня сейчас — очень подбадривает, создает новую реальность. Она нагружена коробками, с размазанным макияжем, но с горящими глазами. В них — азарт, удивление и восхищение, от которого сжимается что-то в груди. — Боже. Ты обещал им всё на свете. Ты из-за меня должен половине школы.