Книга Как профукать праздник. Влюбиться в виновника, страница 41 – Екатерина Мордвинцева

— Откуда? — перебила я. — Откуда вы всё это знаете?

— Потому что я смотрю на вас, — сказал он. — Потому что я вижу. Потому что вы для меня не просто... не просто девушка, с которой я столкнулся в аварии. Вы для меня... вы...

Он замолчал, подбирая слова.

— Вы для меня важны, — сказал он наконец. — И я не могу сделать вид, что это не так.

Я смотрела на него, и слёзы снова подступали к глазам. Я пыталась их сдержать, но не могла. Не могла больше.

— Я не могу, — прошептала я. — Я не могу сейчас... я не могу думать о вас. Я не могу чувствовать. Я не могу...

— Не надо, — он протянул руку и взял меня за руку. Его пальцы были тёплыми, сухими, уверенными. — Не надо ничего чувствовать. Не надо думать. Просто... позвольте себе быть слабой. Хотя бы сейчас.

Я сжала его руку, и это было как спасательный круг. Я держалась за него, потому что боялась утонуть в собственной боли.

— Они остановили поиски, — сказала я, и голос дрогнул. — Они остановили. А я... я даже не знаю, живы они или нет. Я не знаю, есть ли у меня право надеяться. Я не знаю, есть ли у меня право плакать. Я не знаю...

— Вы имеете право на всё, — сказал Андрей. — На надежду, на слёзы, на гнев. Вы имеете право быть слабой. Вы имеете право...

— Я не хочу быть слабой, — я вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Я не могу быть слабой. На мне родители. На мне Кристина, Инга, Лера. На мне все, кто ждёт. Я должна быть сильной.

— Не должны, — он сжал мою руку сильнее. — Вы не должны ничего. Вы просто человек. И вы имеете право на то, чтобы кто-то был сильным за вас. Хотя бы иногда.

Я посмотрела на него. На его лицо, на его глаза, в которых не было ничего, кроме желания помочь. И впервые за десять дней я позволила себе упасть.

Я вышла из машины, и он вышел следом. Снег падал на нас крупными хлопьями, таял на волосах, на щеках, смешиваясь со слезами.

— Оля, — Кристина шагнула ко мне, но Андрей остановил её жестом.

— Оставьте, — сказал он тихо. — Пожалуйста.

Я смотрела на него, и внутри меня что-то ломалось. Стена, которую я строила десять дней, рухнула, и я осталась одна — беззащитная, уязвимая, слабая.

— Я не могу больше, — прошептала я. — Я не могу.

— Можно, — он шагнул ко мне. — Можно не мочь. Можно сдаться. Хотя бы на минуту.

Он протянул руки, и я упала в них.

Я плакала у него на плече, и слёзы текли по моему лицу, по его пальто, по нашим рукам, сцепленным в отчаянном жесте. Я плакала о Маше, о Жене, о Даше. Я плакала о себе — о том, что не успела, о том, что осталась, о том, что не знаю, как жить дальше. Я плакала о всех нас — о тех, кто пропал, и о тех, кто остался.

Андрей держал меня, не говоря ни слова. Он просто стоял, обнимал меня, гладил по голове, давал мне выплакаться. Он не говорил, что всё будет хорошо. Не говорил, что они найдутся. Не давал пустых обещаний. Он просто был рядом.

— Всё, — я отстранилась, вытирая лицо. — Всё, я в порядке.

— Не надо врать, — он посмотрел на меня. — Вы не в порядке. И это нормально.

Я попыталась улыбнуться, но не смогла.

— Отвезите меня домой, — сказала я. — Пожалуйста.

Он кивнул и открыл дверь машины. Кристина и Инга сели на заднее сиденье, я — на переднее, рядом с Андреем. Он завёл двигатель, и мы поехали.

По дороге я смотрела на снег, который падал на стекло, и думала о том, что моя жизнь разделилась на две части. До того вечера, когда мы с Кристиной ехали в аэропорт. И после. До встречи с Андреем. И после. До сегодняшнего дня, когда я впервые позволила себе быть слабой. И после.