Книга Разведена! После 40 жизнь только начинается, страница 166 – Анна Грин

Я мотал головой, отказываясь верить в то, что помимо операции, из-за которой я был сам не свой, меня ждёт ещё какое-то треклятое «но». И тем не менее, после укола — то ли снотворного, то ли успокоительного, то ли обезболивающего — я снова провалился в сон.

Сашка сидела напротив. Мы были на турбазе. Только уже не такой, как в молодости, а современной, с отдельными домами, с бассейнами возле. Она сидела в окружении соцветий черёмухи и улыбалась. Скромно и немного грустно.

— Вот видишь, а ты боялся.

— До сих пор боюсь. — Честно признался я, пододвигая к ней чашку с чаем, как она любила — янтарного оттенка с каплей меда.

— Не бойся. Я же знаю, что ты сильный и ты всё сможешь. Не для себя, так для меня.

Очнулся, когда солнце уже заглядывало в окно. Медсестра стояла надо мной и улыбалась.

— Сейчас мы будем вас готовить к переводу в палату. У вас всё хорошо.

— Где мой лечащий? — Тихо спросил я, перекатываясь головой по подушке.

— Будет чуть позже. В районе девяти часов утра. А сейчас начало восьмого.

Медсестра поспешно скрылась с глаз моих, оставила меня в палате, которая насквозь пропахла медицинским спиртом, медикаментами и какой-то хрустящей стерильностью, которая бывает только там, где вот этот дурацкий кафель на стенах до середины.

Дерьмовое состояние было. А голова потрескивала. Казалось, как будто бы внутри шар воздушный надувался и распирал черепную коробку. Паршивое состояние, ни капельки не заставляющее думать, будто бы всё прошло успешно.

Меня перевели в палату и ближе к обходу я даже смог сесть в своей койке. Напихал под спину подушек.

— Здравствуйте, здравствуйте, Рубен Савельевич. — Медленно вошёл в мою палату хирург и пододвинув кресло, опустился в него, сложив пальцы домиком.

— Я так понимаю, новости какие-то дерьмовые?

— Я бы не сказал, что новости дерьмовые, но… Выпирающую стенку сосуда мы исправили.

Он посмотрел мне в глаза, заставляя думать о том, что с такой физиономией никогда не говорят о чём-то хорошем.

— Но в процессе операции было замечено потемнение вот в этом отделе. — Он открыл свою папку и вытащил снимки.

— И о чём это говорит? — Тихо уточнил я, не зная, к чему готовиться: то ли хоронить себя заживо, то ли ещё что-то.

— Это говорит о том, что необходима повторная операция. Мы ждём результаты гистологии: злокачественная это опухоль или нет. Они будут готовы в конце недели. И сами понимаете, даже если это злокачественная опухоль, мы не можем её трогать. Тем более пока она не пустила корни и не создаёт никакой проблемы — лучше убрать всё сейчас.

— А какие шансы? — Тихо спросил я, криво улыбаясь.

— При вашем состоянии, при том, как вы перенесли операцию, я думаю, что у нас очень хорошие шансы.

— А если это не трогать?

— Если это не трогать… — Он растёр ладони, словно бы они у него постоянно мёрзли, и тяжело вздохнул. — Если это не трогать, то со временем состояние будет ухудшаться. И нельзя доводить. Если гистология покажет агрессивность этого новообразования, то проявятся смежные проблемы.

— Откуда это вообще? Как так случилось?

Он смотрел на меня с грустным выражением лица.

— Никто не может сказать, почему так происходит и из-за чего с людьми такое случается. Оно просто есть. А наша задача — по максимуму обезвредить и помочь. Что вы скажете по поводу операции, Рубен Савельевич?