Книга Разведена! После 40 жизнь только начинается, страница 162 – Анна Грин

Если я скончаюсь раньше — в дело вступает наследственное право, и это тоже надо было предусмотреть. И Ворошилов злился. Ему приходилось возвращаться из Москвы на те короткие промежутки времени, когда необходимо было его участие. Причём фактическое. И его это не радовало.

Вернувшись к бумагам, Ворошилов пробубнил под нос:

— Мне кажется, я скоро семью уже сюда перевезу. Только из-за того, что имел неосторожность когда-то дать тебе надежду на то, что из меня получится неплохой душеприказчик.

Я фыркнул.

За время последнего общения, я понял, что Ворошилов просто такой человек: старается как можно больнее ударить сразу, чтобы никто не подумал, что в нём ошибся. Логично. Не сволочь, а честный.

— Я боюсь, что мой уход будет для неё больнее, чем всё, что я сотворил с ней сейчас.

— Ну, если боишься, иди попроси, чтобы она тебя за руку подержала. Ты определись, пожалуйста, ты с красивыми или с умными.

Я понимал, что Арс не тот человек, с которым стоит всё это обсуждать.

— У меня операция через неделю. — Сказал я сам себе, прикусив язык.

Ну вот, понял же, что Ворошилов не может ни поддержать, ни как-то своё участие проявить. Он может только огрызаться и высмеивать. Но после фразы о том, что через неделю операция, Ворошилов снова повернулся ко мне и я скосил на него глаза.

— Ты же понимаешь, что там просто надо наложить заплатку на сосуд и тогда всё будет нормально?

А ещё я понимал, что шаги смерти всегда чувствуются.

Я улыбнулся ободряюще.

— Да, ты прав. Это просто мандраж дебильный, дурацкий. Ни на что не влияющий мандраж. Я тебя сейчас только раздражаю тем, что стою здесь и рассказываю, как всё дерьмово.

— Вот-вот. — Недовольно произнёс Ворошилов.

И я постарался больше его не отвлекать.

Запрещал себе встречаться с Сашей. Не хотел, чтобы она что-то поняла. А я мог дать голову на отсечение, что как только мы с ней пересечёмся в каком-то вопросе, касающемся здоровья и всего прочего — она тут же всё вычислит.

Дерьмовато было.

Я съездил к Филиппу на последний разговор. Вот он действительно мог поддержать.

— Я понимаю, что тебе страшно. Я осознаю, насколько это тяжёлый шаг. Но слушай, давай смотреть правде в глаза. Тебя никто не поблагодарит за то, что ты скопытишься раньше срока. Тебе больше отмерено, Рубен. Поэтому ты всё делаешь правильно. Да, я, конечно, бы не хотел, чтобы ты оперировался у наших специалистов. Ты не пойми меня превратно. Я верю в нашу медицину. Я сам в ней варюсь. Но какие-то технологии очень сильно уступают западным. У нас просто из-за сертификации может не быть того или другого препарата, который тебе окажется необходим, понимаешь?

Но я не хотел никуда уезжать, потому что это вызовет много вопросов. Я думал, что тихонечко лягу, прооперируюсь. И мне говорили вообще-то, что это не будет полосной операцией, а это всё будет максимально быстро и через два дня я уже буду горным козлом скакать.

Я склонил голову к плечу и Филипп дёрнул себя за мочку уха, намекая на то, что он здесь разболтался немного лишнего.

— Спасибо тебе за то, что человеком, который рассказал мне всё, что происходит у меня в голове, оказался именно ты. Другого бы я, скорее всего, проигнорировал.

Филипп косо улыбнулся.

Но через несколько дней меня настиг звонок от него.

— Слушай, Рубен, я всё понимаю, у нас есть своя этика. Согласно этой этике, я не имею права ничего разглашать.