Книга Разведена! После 40 жизнь только начинается, страница 159 – Анна Грин

— Вы не об этом хотели поговорить, Александра. — Медленно произнёс Ворошилов и опустился в кресло, которое до этого занимала моя свекровь.

Я пожала плечами, не зная, что ему сказать на этот счёт.

— Всё странно. Большая война, серьёзные потери. А внутри нет вкуса победы.

— Мы же говорим про развод не вашей свекрови? — Мягко улыбнулся Ворошилов.

И я пожала плечами.

Наверное, такое тоже бывает, когда вдруг понимаешь, что всё закончено, ты стоишь на руинах, на пепелище и не знаешь: а для чего боролись. Я знала, это какие-то важные для социума моменты. Я боролась за имущество. Я боролась за свою честь. Боролась за то, что со мной так нельзя поступать. Нельзя ставить меня на один уровень с какой-то девкой. Нельзя моих детей ровнять с внебрачными детьми. Я знала, за что боролась. Но, оказывается, внутри у меня была пустота. Я не понимала сейчас: вот победила, вот я стою на вершине Олимпа. Лавры со всех сторон. Так почему мне несчастливо-то?

Ворошилов потянулся и поймав пальцами один из листов договора, свернул его вдвое, стукнул торцом по столу и медленно произнёс:

— Простите его.

— Что? — Ошалев от того, что слышу это от Ворошилова, округлила глаза я.

— Вы же это хотели от меня услышать?

— Нет. — Медленно выдохнула.

— Это закономерно. — Холодно выдал Ворошилов и цокнул языком. — Именно это и хотели услышать. Просто потому, что сейчас не знаете, что делать и вам нужно чьё-то ещё мнение.

— Я не могу. — Честно призналась. — Правда, Арсений. Я…

— Не называйте меня так. Арс.

Я потёрла переносицу.

— Я правда не могу.

Почему-то никто не рассказывает, что в разводе бывает момент рандомный какой-то, когда безумно дерьмово. И по привычке рука тянутся к мобильному, а просто не можешь набрать. И тогда ловишь себя на том, что едешь в машине и орёшь дурную песню: «я невозможно скучаю. Я очень болен. Я почти умираю».

— Я просто не могу. Я и с ним не могу, и без него я не могу.

Ворошилов глубоко вздохнул, отвёл глаза.

И мне показалось, что он что-то скрывал.

Я подобралась, вцепилась в него взглядом и хотела узнать, что же это за тайна, но вместо этого он пододвинул ко мне листы договора.

— Если не можете, госпожа Суворова, значит, просто смиритесь с тем, что будет перманентно болеть. Потому, что ни одно лекарство не поможет. Потому, что бывают мужчины- спасение, а бывают мужчины- проклятие. Бывают мужчины — болезнь. Бывают — панацея. Но от первых не спасут вторые. Просто примите то, что так будет до конца…

Саша

Начало сентября.

“Осень. Осень, ну давай у листьев спросим, где он май. Вечный май,” — пробубнив эту мелодию себе под нос, я вышла из машины и осмотрелась. Охрана тактично притормозила немного поодаль и дала мне возможность осмотреться в осеннем парке.

Я была права: отец вывез маму и мою свекровь в большой круиз. Мне слали с целых трёх номеров радостные фотки, короткие видео. А кто-то делился тем, что оказывается, несмотря на морскую болезнь, апероль очень хорошо заходит. Как вы понимаете, делилась моя мама.

У папы на шевелюре становилось всё меньше волос. Он, нервничая, уточнял, действительно ли я справлюсь. Я закатывала глаза к затылку и глубокомысленно заключала, что: “ты как-то всё это время не уточнял, справляюсь ли я со своей работой. А вдруг здесь озадачился.” Отец фыркал, говорил, что я невыносима.