Книга Не ругайся, адвокат, страница 8 – Ария Янтарь

— Согласно завещанию Руслана Алексеевича Ларина, составленному и заверенному нотариально за три года до его смерти, я, Артур Сергеевич Белов, назначен законным опекуном его несовершеннолетней сестры, Екатерины Алексеевны Лариной, до достижения ею совершеннолетия или до наступления её полной дееспособности.

Мир перестал существовать.

Слова долетали до меня, как через толщу воды — искажённые, замедленные, неправдоподобные. Опекун. Он — опекун. Этот человек — мой опекун. Тот, кого Руслан ставил мне в пример, когда я приносила двойки из школы. Тот, на кого брат смотрел снизу-вверх, с этой своей грустной, безнадёжной завистью. Тот, кто ушёл в свою элитную жизнь и даже не оглянулся.

— Что? — выдохнула я. Одно слово. В нём было всё — и шок, и ужас, и неверие.

— Вы не можете! — взвизгнула тётя Вера. Её лицо покрылось красными пятнами, как у аллергика. — Мы — её родственники! Ближайшие! Мы оформим опеку быстрее! У нас есть права!

— У вас, — Артур на секунду задержал на ней взгляд, и та осеклась, — нет ни жилплощади, пригодной для проживания несовершеннолетней. У вас нет постоянного официального дохода. У вас нет положительной характеристики с места работы — потому что вы нигде не работаете. У вас, — он перевёл взгляд на дядю Колю, — есть административные правонарушения и вызовы полиции по факту семейного насилия. Абьюзерам не дают опеку, господин Ларин. Я, в отличие от вас, имею официальное место работы, собственное жильё в центре города и безупречную репутацию. Опека встанет на мою сторону. Апеллировать не советую — проиграете. И пошлину не вернут.

Он улыбнулся. Холодно, вежливо, абсолютно безэмоционально. Улыбка адвоката, который только что разобрал оппонента на цитаты. Я даже поаплодировать захотела, ведь он их сделал! Но, чёрт… Он не может быть моим опекуном. Кто угодно, только не он.

Тётя Вера и дядя Коля сдулись. Это было видно физически — они как будто потеряли ту злую, подленькую уверенность, которая держала их на плаву. Тётя Вера открыла рот, закрыла, снова открыла. Дядя Коля побагровел ещё сильнее, сжал кулаки, но ударить не посмел. Он посмотрел на Артура, потом на меня, потом на могилу Руслана, и сделал шаг назад.

— Пойдём, Вера, — сказал он с каким-то всхлипом в голосе.

— Но квартира… — пискнула тётя Вера.

— Потом, — рявкнул дядя Коля, и в его голосе впервые за сегодня прозвучала настоящая злость — не на меня, не на Артура, на собственную беспомощность. На то, что какой-то выскочка в дорогом пальто разбил их планы в пух и прах. — Всё, Вера. Пошли.

Он схватил её за локоть и потащил к выходу. Тётя Вера семенила за ним, то и дело оборачиваясь, бросая на меня взгляды жалости, злобы и какого-то недоумения. Она не могла понять, что сейчас произошло. Я — тоже.

Они скрылись за кладбищенскими воротами. За ними потянулись и остальные — соседки, работяги. Только тренер задержался, посмотрел на меня долгим взглядом, потом на Артура, покачал головой, неодобрительно цокнул и тоже ушёл, нахлобучив капюшон.

Мы остались вдвоём. Я и он. Мой новый опекун.

Дождь усилился. Тяжёлые капли барабанили по чёрному зонту Артура, по моей непокрытой голове, по свежему холмику могилы, превращая глину в жижу. Я стояла и смотрела на этого человека. На его безупречное пальто, на котором не было ни одного пятна, даже после драки с дядей Колей. На его ледяные глаза, которые смотрели сквозь меня. На его спокойное, абсолютно безмятежное лицо, будто ничего не случилось. Будто он просто пришёл на светский раут, а не на похороны лучшего друга.