Книга Фол последней надежды, страница 77 – Юля Артеева

— Бег с ускорением до последней фишки, обратно спиной с высоким подниманием бедра.

Ваня иронично приподнимает бровь, но все же слушается.

— Почему не носишь щитки? — спрашиваю, пока он выполняет упражнения.

— Неудобно.

— Зато безопасно.

— Зато неудобно, — упорствует Ваня, отдуваясь. — Мне здесь кто голленостоп поломает, ты? Или Паша?

Я рассеянно улыбаюсь, задумываясь. Достаю телефон, проверяю сообщения. Бо пишет странно, без скобочек, которыми мы обычно щедро посыпаем наши переписки, и отрывисто, словно обиделся. Ненавижу, когда у нас какой-то разлад, это запускает такую ужасную внутреннюю тревогу, как будто в голове пожарная сирена беспрестанно орет. Блокирую телефон, возвращаясь к Громову. Поговорю с братом, когда вернусь домой. Не сбежит же он от меня.

Через полтора часа после привычной уже перепалки я уговариваю Ваню закончить тренировку. Он и так делает больше, чем может, не хочу, чтобы это ему навредило. Но и Громов, должно быть, уже привык, так что сопротивляется больше для вида. Мы переодеваемся, каждый в своей раздевалке. А, когда выходим на улицу, он берет меня за руку. На короткое мгновение я задерживаю дыхание. Еще одна картинка, которую я представляла сотни тысяч раз, становится явью. И снова не сходится с реальностью.

Сначала я нервничаю, что моя ладонь потеет. Борюсь с собой, чтобы не выдернуть ее и не обтереть об джинсы. Потом думаю, не слишком ли сильно в него вцепилась. И только после этого я наконец уговариваю себя расслабиться. И тогда я понимаю, что в жизни это тоже гораздо приятнее, чем я могла бы себе вообразить. Почти раздуваюсь от восторга и гордости. Почему никто не смотрит? Смотрите же, мы держимся за руки! Это значит, что я ему нравлюсь!

Громов что-то рассказывает, но я почти не слушаю, сосредоточиться невозможно, я постоянно отвлекаюсь на то, как он переплетает наши пальцы и поглаживает мою кисть. Плавлюсь от нежности и вибрирую от той энергии, что сейчас во мне вырабатывает слетевшее с катушек сердце.

Ваня собирается вызвать такси, но мне хочется побыть с ним подольше, поэтому я уговариваю его на автобус. Мы садимся назад, открываем контейнер с оладьями от Стефани. Едим прямо руками, шутим, щипаем друг друга масляными пальцами, выясняя, кто из нас больше боится щекотки, и хохочем так громко, что зарабатываем замечание от какой-то женщины.

— Она просто завидует, — шепчет мне Ваня.

Я киваю и в тон ему отвечаю:

— Мне кажется, она просто слишком тепло оделась. Теперь злится, потому что ей жарко.

— Дутая куртка для надутой женщины.

Я прыскаю, зажимая рот ладонью, и она снова оборачивается, бросая на нас недовольный взгляд.

— Геля, — снова шепчет он, едва сдерживая смех, — а ну не дыши. Ты же видишь, ей это тоже не нравится.

У подъезда мы долго целуемся. И расстаемся только тогда, когда Ваня поддевает мою куртку вместе с футболкой, проскальзывая рукой к голой коже. Честно, конечно, я просто струсила. Раньше мне казалось романтичным то, что я не хочу целоваться ни с кем другим. Теперь мне кажется глупым то, что я не даже, куда деть свои собственные руки в этот момент.

Я открываю дверь своим ключом и пытаюсь разуться с минимальным количеством шума. В квартире темно и тихо. Как будто спят не только не только ее обитатели, но и она сама. И хоть я двигаюсь как ниндзя, из своей спальни все равно выглядывает папа, сонно прищурившись: