Книга Фол последней надежды, страница 75 – Юля Артеева

Пользуясь старым приемом, заталкиваю в рот целый оладушек. Не собираюсь отвечать, пусть сам выкручивается. Мне эти семейные подколы и так поперек горла.

— Да мы, вроде бы, и так никогда не ссорились.

— Нет, я имею ввиду, дружить, — она делает ударение на последнем слове, подразумевая, что в ее словаре оно имеет особое значение.

Чувствую, что вот-вот покраснею, но тем не менее заинтересованно пялюсь на Громова.

— Ну, — он вытирает масляные губы, смотрит на меня, а потом совершенно по-пацански ухмыляется, — вроде того.

Уголки моих губ ползут вверх, и я сначала по привычке стараюсь остановить это движение, ведь нельзя, чтобы он догадался, что мне приятно. Безопаснее быть злодейкой Миледи Винтер, чем уязвимой Констанцией. Она не очень хорошо кончила.

Но я все же позволяю себе улыбнуться. Может быть, именно с этой улыбки начнется новая история.

Под столом Ваня кладет руку мне на колено и чуть сжимает пальцы, в ободряющем и одновременно интимном жесте. А потом, как ни в чем ни бывало, возвращается к еде.

— Как у вас дела?

— О, замечательно, только слабость с утра, но это все ретроградный меркурий.

— Очень интересно, расскажете?

Я хмыкаю. Хитрый прием, Громов. Об астрологии Стефаня может говорить часами. Я расслабляюсь и рассеянно слушаю о том, как она воодушевленно рассказывает о влиянии планет. Сама же исподтишка любуюсь Ваней. Никогда еще любить его не было так прекрасно и страшно одновременно. Я очень не хочу все испортить, но никак не могу нащупать правильное поведение.

Если бы мама была здесь, она бы точно мне подсказала. И именно от этой мысли меня накрывает иррациональным чувством одиночества и собственной вины. Я задумчиво обмакиваю палец в варенье и кладу его в рот, сжимая зубами фалангу чуть сильнее, чтобы физической болью отвлечь себя от душевной.

Тогда Ваня аккуратно берет меня за кисть и подносит к своим губам. Едва заметно целует и укладывает себе на бедро, поглаживая руку сверху. Будто успокаивая. Я смотрю на следы своих зубов и думаю о том, что чувствовать в нем поддержку очень непривычно. Но безумно приятно. Я хочу ему довериться.

А Ваня, воспользовавшись паузой в монологе Стефани, наклоняется ко мне, подцепляет пальцем прядь, которая завилась от воды, и спрашивает шепотом:

— У тебя волнистые волосы?

Нахмурившись, я киваю. Последние несколько лет я каждый день выпрямляла их. Казалось, что так они выглядят лучше. Как у всех девушек Громова.

— Красиво, — говорит он.

А я мысленно себя поправляю — у бывших девушек Громова.

От Стефани уходим уже перед самой тренировкой. Конечно, так просто она нас не отпускает, нагружает лоточками разного размера с едой. Под завязку набивает наши рюкзаки, потом отступает на шаг, выпускает в потолок дым с химозным ароматом арбуза, довольно щурится и подмигивает мне.

Я закатываю глаза, но мне, конечно, все равно приятно. И за то, что она рада за меня, и за то, что Громов очень быстро нашел к ней подход, и с преувеличенным вниманием слушал про натальную карту. Казалось бы, ерунда, но это делает Стефаню действительно на десяток лет моложе. Она хихикает, болтает, выглядит удивительно органично со своими пучками и банданой на голове.

На прощание она целует и меня, и Ваню. Конечно, они были знакомы и раньше, но виделись не так часто. А провожает она его как своего внука. Это очень трогает.