Книга Птичка, успевшая улететь, страница 97 – Юля Артеева

— Рус-лан… – дроблю на слоги, перемежая с искренними стонами, которые не могу удержать внутри.

— Даня, посмотри на меня, – просит он снова.

Я распахиваю глаза и, столкнувшись со смолью в его взгляде, взрываюсь от невероятно сильных ощущений, которые выбрасывают меня из этой реальности в какую-то другую.

Вселенная-восприятие, вселенная-обещание, вселенная-бескрайнее-счастье.

Через какое-то время прихожу в себя, понимая, что все еще крепко обнимаю Руслана. Он прижимается своим лбом к моему и нежно гладит меня по спине.

Я смущенно и пристыженно бормочу:

— Чувствую себя эгоисткой…

— Вернешь потом с процентами, – улыбается Капралов нахально.

Ощущая, как стремительно краснеют и без того горячие щеки, я наконец отпускаю Руса и прячу лицо в ладонях. Он смеется тихо и говорит:

— Я же сказал, не нужно стесняться со мной, Дань. Ты сегодня такая уязвимая… Я бы не стал… думать о себе.

— Я тебя люблю, – сообщаю горячо и вдруг неожиданно зеваю.

— Польщен, что ты думаешь обо мне перед сном, – снова смеется Капралов, а потом целует меня в нос. – Я тоже тебя люблю.

Руслан

Поднимаю плед, который сбился в ногах, и накрываю им Даню. Она тут же открывает глаза. Смотрит на меня сонно и как-то… сыто? Лучшее выражение, что я видел.

Бормочет:

— Ты куда?

— Поспи, птичка, я рядом.

— Хорошо. – Послушно прикрывает веки и в ту же секунду начинает размеренно сопеть.

Пару минут еще сижу у кровати на корточках, смотрю на мягкие ресницы без следов туши, на круглый носик, капризные, даже во сне, губы. Улыбаюсь. Потрясающая девушка почему-то решила полюбить меня. Но, раз это случилось, я своего не упущу.

Мне хочется погладить ее по щеке, но я не решаюсь. Пусть отдохнет.

Тихо поднимаюсь и выхожу из комнаты. Делаю себе кофе, действуя на автомате. Не знаю, чего конкретно добивался от меня святой Николай, но, по крайней мере, я теперь классно умею его варить, и почти люблю сам процесс. Тем более что дома никакой долбозвон не заявит, что латте в кофейне должен стоить тридцать рублей, чтоб их всех черти драли.

Беру с подоконника ноут и устраиваюсь за столом.

В разговоре с Даней я сдерживался изо всех сил. Не знаю, откуда во мне взялись эти скрытые резервы, но у меня получилось не только обуздать черную злющую ярость, которая рвалась наружу, но и говорить какие-то логичные и рациональные вещи.

Только вряд ли я когда-то перестану быть тем, кто есть. Да, пусть я не до конца с собой знаком, пусть за последнее время мне удалось измениться, но одно знаю точно: в моей системе координат никто не может навредить моему любимому человеку и уйти от наказания.

Мне требуется удивительно мало времени, чтобы найти телефонные номера Адаменко и Базоева. Школьный токсичный чатик совсем не прячется от чужих глаз.

Быстро пролистываю беседу назад, чтобы еще раз бегло просмотреть все оскорбления в адрес Чернышевской. Внутренности аж узлом заворачиваются. Я хоть и рос в нищете, но там люди всегда оставались людьми. Хреновыми, но людьми.

Возвращаюсь к последним сообщениям и замечаю, что после долгого затишья, они снова начали общаться. Сначала на отвлеченные темы, что-то про школу и уроки, про концерт ко дню учителя, а потом начали проскальзывать завуалированные подколы, чуть более боязливые, чем раньше, но все еще такие же мерзкие. Не настолько я тупой, чтобы не догнать смысл фразы «как там книжный магазин, еще под замком?». И дальнейшее – «да, бешеная собака охраняет вход». Ну, хотят бешеную собаку, что ж, кто я такой, чтобы этого их лишать.