Книга Птичка, успевшая улететь, страница 65 – Юля Артеева

Русичка снова поднимается, заставляет меня убрать лед, внимательно смотрит. Из динамика телефона слышу голос святого Николая, который, кажется, в бешенстве. Интересно, он мог бы отказаться от опеки?

Она говорит:

— Нет, травма только у вашего.

И мне вдруг удается разобрать, как дядя угрожающе басит:

— То есть вы хотите сказать, что моего ребенка избили, и я должен просто все замять?!

Я выхватываю у Инессы Евгеньевны смартфон и говорю:

— Коль, все хорошо! Я в порядке, пожалуйста, просто забери меня, ладно?

— Русик, твою же мать!..

— Сам знаешь, где моя мать, – хмыкаю, не сдержавшись, и повторяю, – пожалуйста… просто забери.

Какое-то время Коля еще договаривается о чем-то с учителем, но я уже не слушаю. Просто держу лед у века и кручу в голове то, как он назвал меня своим ребенком. Горло забивает противоречивыми эмоциями, и я трачу все силы на то, чтобы с ними справиться.

Когда Инесса Евгеньевна выводит меня в коридор и запирает дверь на ключ, я спрашиваю:

— У вас проблем не будет?

— Зависит по большей части от вашего дяди.

Я уточняю:

— Школе выгодно уладить конфликт?

— Школе – да. Мне – нет. Если бы я заботилась о себе, Руслан, я бы вызвала скорую и незамедлительно сообщила нашему безопаснику. А потом ушла домой чай пить и проверять тетради.

Я затыкаюсь. Салфетка уже стала неприятно мокрой, но я снова прислоняю ее к глазу.

А уже на лестнице говорю:

— Я прочитаю «На дне».

И это вызывает у русички такой искренний, пусть и немного нервный, смех, что я тоже фыркаю и вздрагиваю от беззвучного веселья.

В кабинет русского и литературы мы, к моему удивлению, не возвращаемся. Вместо этого Инесса Евгеньевна звонит трудовику, который приносит мои вещи и забирает к себе.

А потом, спустя всего несколько минут, туда влетает и Чернышевская.

Выглядит как разъяренная фурия. Светлые локоны откинуты встречным ветром за спину, в глазах одновременно злость и обеспокоенность.

— О чем ты думал, Рус?! – кричит с порога.

Я откладываю салфетку, в которой кубики льда уже растаяли больше, чем наполовину, и поворачиваюсь к Дане. Она же, наткнувшись взглядом на мою ссадину, вдруг всхлипывает, подходит и забирается мне на колени. Крепко обхватывает за шею, жмется близко.

Мне приятно. Я хочу напиться ее эмоций, как обычно делаю. Жадно и взахлеб, притворяясь, что имею на это право.

Но я пожимаю плечами:

— А ты не этого хотела?

— О чем ты?

— Когда просила тебе помочь. Разве не ждала, что оверхенды бить начну за тебя?

Чернышевская отодвигается, чтобы посмотреть мне в глаза. Ее в этот момент – полны слез. И эта деталь неожиданно просто взрывает меня. Заставляет рассыпаться мелкой крошкой, а затем разлететься пылью по тихому пустому кабинету.

— Нет, Руслан, – говорит Дания едва слышно, – совсем не этого я хотела.

Руслан

— А че, Капрал, с Илоной у вас это… все? – спрашивает Ваня Рогов, пока мы переодеваемся.

Оборачиваюсь к нему с футболкой в руках. Пожимаю плечами:

— У нас никогда и не было ничего.

Он потирает лысую голову и цокает языком:

— Ну, что-то все-таки было.

— У Ракеты с кем только не было.

— Ага, – Олег хмыкает, сидя рядом на скамейке, – так что ты проверься, братик.

Я морщусь:

— Да пошел ты.

Натягиваю футболку, придерживая ворот, чтобы не задеть больной глаз. Чистяков, конечно, подкалывает меня, но шутка залетает не туда. Я и так постоянно кажусь себе каким-то… грязным. Про безопасность с Илоной никогда не забывал, конечно, просто мне жаль, что жизнь меня так потаскала, прежде чем приволочь к Дане. Все время боюсь ее испортить.