Книга Правило 24 секунд, страница 93 – Юля Артеева

Что это за судьба такая?

Протянув руку, я берусь за кружку и отпиваю едва теплый чай. Приятный вкус мяты как будто обнимает все мое тело.

Может быть, некоторым людям просто жить проще, если они находят смысл даже в самых черных моментах?

Ведь, если бы отец Наумовых не погиб, они бы не слетели с катушек и не перешли в нашу школу.

Роняю лицо в ладони и качаю головой. Боже, какая глупость. Умер человек! А я вижу в этом причину для встречи двух подростков. Целая семья погибала от боли, разве это того стоило?

Внезапно окно распахивается, и я вздрагиваю от испуга. Было же закрыто. Вскинув голову, наблюдаю, как от весеннего ветра надувается занавеска и касается стола. Пару секунд наблюдаю, как эти двое сражаются. Она хочет сбежать, он ее сдерживает.

— Это вы? – спрашиваю шепотом.

Знала бы, как зовут, обратилась по имени и отчеству, настолько в этот момент верю, что папа Гордея возмущен моим недоверием к Вселенной. Обеими руками обхватываю столешницу и напряженно застываю.

— Манечка? – раздается за моей спиной.

— Боже! – вскрикиваю, резко оборачиваясь. – Мам, напугала!

Она сонно щурится и приглаживает волосы:

— Извини, солнышко, не хотела. Встала в туалет.

Я прикладываю руку к груди, туда, где сердце бьется на разрыв. Сумасшествие какое-то.

Говорю:

— Ничего, просто не слышала, как ты подошла.

— Поздно уже, ты чего не спишь?

— Чаю захотелось, – киваю на кружку.

Говорить о том, что не могу спать, потому что бывший парень слил мои интимные фотки, а потом по федеральному каналу рассказал о моем неловком сексуальном опыте – совершенно не хочется.

Не могу даже представить, что мои губы сложатся таким образом, чтобы артикулировать эти фразы. Смотрю на маму, на ее синяки под глазами, на ее домашний костюм, который она, конечно, не сменила на пижаму, потому что уснула вместе с Васей. Нет. Я не могу ей рассказать.

Но она проходит и садится в кресло у окна, поджимает под себя ноги.

Спрашивает:

— Все хорошо?

— Да, – пожимаю плечами со всем возможным безразличием.

Я люблю маму. Очень. Но мне кажется, что доверие между нами давно уже погребено под пеленками, подгузниками и проблемами других детей в этой семье.

— Нам с Васей прислали путевку на реабилитацию.

— Когда едете?

— Через полторы недели. Но там накладывается папина командировка. Справишься с Егором и Асей? Это на четыре дня, – мама широко зевает.

— Конечно. Не проблема.

Она встает и, подойдя, целует меня в макушку. Потом коротко прижимает мою голову к своему животу и говорит тихо:

— Спасибо, Манечка. И прости.

— Да все в порядке, я с ними уже оставалась.

— Не только за это.

Мы смотрим друг на друга, но мой взгляд такой тяжелый, что я едва могу поднять его из-под ресниц. Тогда мама зачем-то кивает и уходит. Съежившись на стуле, я слушаю, как она смывает воду, как моет руки, как уходит спать.

Да и мне, наверное, пора. Не допив чай, я ставлю кружку в раковину и иду к себе. Квартира спит вместе со всеми своими обитателями. Мне кажется, я слышу, как дышит каждый из них. Проверяю замки, выключаю торшер в коридоре и какое-то время еще стою в кромешной темноте. Если бы сейчас кто-то вышел из комнаты, он бы страшно напугался, но я в этот момент, кажется, переживаю внутри себя не менее ужасающее перерождение.

А когда в своей спальне беру в руки телефон и залезаю в постель, накрываясь одеялом до подбородка, то вдруг ощущаю прилив такого волнующего счастья, что меня тянет то ли разрыдаться, то ли рассмеяться.