Книга Пятая зона пульса, страница 131 – Юля Артеева

— Вроде еще двое.

— Там еще со скорой чувак.

— Нырнул, что ли?

— Ну там тачка, видать, вытаскивают кого-то.

Пока вокруг все разговаривают и делятся мнениями, я парализована.

Он умрет. Наверное, он сейчас умрет. Впервые в моей жизни появился человек, которого я полюбила, и который готов для меня пойти на такой риск, а я его убила.

Парень, который является верхним звеном в цепи, подтягивает наверх Никиту и передает его мне. Брат трясется, плачет навзрыд, отхаркивает воду, а я только крепко прижимаю его к себе. Целую мокрую голову, сжимаю хрупкое тело, реву. Наконец-то реву сама. Слезы, застилая глаза, бегут по лицу.

Кто-то отрывает мои руки от Никиты, и я узнаю этот суровый взгляд.

Тот самый возрастной фельдшер говорит строго:

— Отпусти. Дай осмотреть.

Неохотно ослабив объятия, ревностно слежу за тем, как Ника забирают у меня. Наверное, вместе с частью моей души.

Но он в безопасности, а это самое главное.

И я снова кидаюсь в толпу, спрашиваю:

— Выплыли? Что там?

— Кто-то всплывал. А сейчас опять никого, — отвечает мужчина, которого я первый раз вижу. Но он почему-то оказывается рядом в самый сложный момент в моей жизни.

Протиснувшись через людей с большим трудом, я добираюсь до заграждения. В воде действительно никого. Сколько прошло времени? Я понятия не имею! Не знаю, выныривал ли Леша, чтобы глотнуть воздуха, или это был не он, не одупляю, сколько провела под водой моя мама. Даже не могу вспомнить, когда в реку прыгнул молодой фельдшер.

Я просто вцепляюсь пальцами в холодный металл и жду. Бесконечно жду. С каждой секундой умираю заново.

Думаю: разве я смогу жить, если Леши не будет?

И в этот момент они всплывают все втроем. Толпа одобрительно гудит, а я едва удерживаюсь на дрогнувших ногах. Плачу. Вижу, что голова мамы мотается из стороны в сторону. Она либо мертва, либо без сознания.

Пацаны, которые тянутся вниз живым мостом, сразу подхватывают ее безвольное тело. С мамой им приходится сложнее, чем с Никитой. Мальчишки стараются, тянут ее наверх, везут иногда головой об бетон, но передают друг другу.

Я кричу:

— Леша!

Погодин поворачивает голову в мою сторону, но понимаю, что меня не видит. Щурясь, одной рукой удерживая на поверхности парня, быстро поднимает вверх свободную ладонь, чтобы дать понять, что в порядке.

А я срываюсь на громкие рыдания. Живой. Он живой.

Леша

Маму Ники увозят на скорой первой, как самую тяжелую. Это происходит еще до того, как я сам успеваю выбраться на берег. Вытаскивают меня парни, которым лет шестнадцать максимум. Мне даже кажется, что некоторым из них еще меньше, может быть, четырнадцать.

Я видел, что им тяжело, но сам был слишком обессилен, чтобы забраться наверх самостоятельно. Поэтому с благодарностью принимал помощь этих пацанов и старался запомнить их лица, почему-то в тот момент это показалось особенно важным.

Когда я перевалился через металлическое заграждение, люди вокруг, кажется, аплодировали. Это показалось мне неуместным, не на сцене же. Даже не в бассейне на соревах, где я показал лучшее время.

Кто-то успел похлопать меня по плечу, когда в меня влетела рыдающая Ника. Вцепилась так крепко, что показалось: отдирать придется с мясом.

Потянулась наверх, прижалась к моим губам своими дрожащими. А потом начала расталкивать людей, чтобы привести меня к врачам. Толпа гудела. Кто-то плакал, кто-то снимал происходящее на телефон. Остальные переговаривались, и именно где-то там, в этом гуле, я выцепил информацию, что в сознание мама Добронравовых так и не пришла.