Книга Пятая зона пульса, страница 102 – Юля Артеева

— Блин, Ника! — Он ударяет ладонями по рулю, пока мы стоим на светофоре.

Я замолкаю, разглядывая его профиль. Забавно, что черты лица человека могут так меняться в зависимости от настроения.

Тем временем Погодин резко выдыхает и выдает:

— Я вообще не понимаю, какого хрена ты там делаешь!

— Работаю.

— Да, до двух часов ночи. Это не долбануться какой удобный график!

Складывая руки на груди, ощущаю, что тоже начинаю закипать. Стараясь удержать эмоции, поясняю:

— Мне подходит для учебы.

— Какая-нибудь милая кофейня тебе не подходила для учебы?

— Нет, — отвечаю так утрированно спокойно, что это, кажется, разбешивает его еще сильнее. — А что?

— Тебе восемнадцать лет, ты возвращаешься домой в ночи, это полный пендос, как по мне.

— Полина тоже так работает.

— У Полины это блажь! Не думала, почему она на такси домой ездит и о деньгах не парится? Ей квартиру снимают, каждый месяц бабки перечисляют, причем втроем: моя мама, ее мама и ее отец. Ей по приколу каждый раз давить на то, что она зарабатывает и сама может решать, че ей делать!

Этого я, конечно, не знала, да и в любом случае чужие финансы никогда не были моей заботой. Но я чувствую себя слегка уязвленной и буркаю:

— И что?

— То, что это не твой случай!

— А какой мой? Леш, в чем претензия? Мне нужны деньги — я работаю! Что тебе не нравится?

— То, что ты молчишь! — рявкает он, на этот раз не отрывая глаз от дороги.

Понимаю, что всеми силами контролирует себя в этот момент, и сама вдруг осекаюсь. Злость и негодование стекают с меня так быстро, будто их поток воды смывает. Что он обо мне думает? Неужели Никита сдал ему что-то неосторожно в потоке своей детской болтовни?

Пару минут мы молчим, и я вижу, что уже подъезжаем к Лешиному дому. Затаившись, просто жду, когда Погодин припаркуется. Неосознанно откатываюсь к своим базовым настройкам: молчать, наблюдать, быть готовой к побегу.

Он же огибает машину, помогает мне выйти и берет меня за руку, направляясь к подъезду. Притормозив через пару метров, оборачивается и, привлекая к себе, крепко целует в губы. Тут же отстраняется и снова ведет за собой.

Странно, но этот короткий поцелуй заставляет все мои заслоны рухнуть. Чувствую как по щекам скатываются крупные горячие слезы. Вырвавшись наружу, они никак не хотят останавливаться, хоть я отчаянно и сражаюсь с ними. Пытаюсь успокоиться, пока Леша не заметил, что я реву как идиотка, но у меня не выходит. И уже в подъезде, когда он вызывает лифт и поворачивается ко мне, то выдыхает потрясенно:

— Ника!

Прижимает к себе нежно, целует меня в макушку, гладит по волосам.

Шепчет:

— Прости. Ты моя ласковая кошечка, моя хорошая девочка. Я не хотел кричать.

— Это не ты… — всхлипываю ему в грудь. — Это я дура. Прости меня. Просто плохой день.

— Тш-ш-ш…

Замираю в этих спасительных объятиях и крепко зажмуриваюсь. За последние много лет я впервые чувствую безопасность. Доверие. Надежность.

Отстранившись, вытираю нос рукавом и смеюсь:

— Не так ты себе представлял этот вечер, да?

— Я стараюсь вообще не представлять наши вечера, иначе сдохну от стояка, — отшучивается он, пока мы едем в лифте.

В квартире Погодин присаживается и развязывает шнурки на моих кедах, а я вдруг вспоминаю, что на моих носках следы от рабочих кроссовок. Сгорая от стыда, все-таки вытаскиваю ноги из обуви и останавливаюсь на коврике. Так и есть: позорные черные отметины на белой ткани. Хотела сменить, даже кинула в рюкзак новые носки, но забыла.