Книга Бывшая жена олигарха, страница 28 – Мира Линч

Стакан с вином выпал бы у Лизы из рук, если бы она его не поставила на стол за секунду до того, как эти слова сорвались с его губ. Она замерла. В комнате стало тихо — даже Зевс перестал посапывать во сне. Свечи, которые Макс зажёг, когда она ела, мерцали жёлтым светом, отбрасывая тени на его лицо, делая его чужим и родным одновременно.

— Что ты сказал? — спросила она шёпотом, хотя прекрасно расслышала каждое слово.

— Я люблю тебя, — повторил Макс, не отводя взгляда. — Я знаю, что это безумие. Я знаю, что мы знакомы меньше месяца. Я знаю, что ты замужем за человеком, которого я собирался уничтожить. Я знаю всё это. Но я всё равно люблю тебя. Любил с той секунды, как ты повернулась ко мне в лобби-баре. Твои глаза — они такие… потерянные и одновременно полные надежды. Я не мог не влюбиться.

Лиза сидела, не дыша, и чувствовала, как внутри неё что-то ломается — последняя стена, последний барьер, который она строила десять лет. Она смотрела на него и понимала, что он не врёт. Не может врать — не с таким лицом, не с таким голосом, не с такой дрожью в руках, когда он взял её ладонь и прижал к своей груди, прямо к сердцу. Сердце билось часто, неровно, как у загнанного зверя.

— Макс, — сказала она, и голос её прервался. — Ты не можешь меня любить. Ты меня не знаешь.

— Я знаю достаточно, — возразил он. — Я знаю, что ты просыпаешься в пять утра, чтобы приготовить завтрак человеку, который этого не ценит. Я знаю, что ты улыбаешься, когда внутри плачешь. Я знаю, что ты скучаешь по пуделю Фантомасу, который умер десять лет назад, и до сих пор иногда снится тебе по ночам. Я знаю, что ты хочешь убежать, но боишься. Я знаю всё это, Лиза. И всё это я люблю.

Она заплакала. Слёзы хлынули сами собой, горячие, беззвучные, и она не пыталась их сдерживать. Плакала впервые за долгие годы — не в подушку по ночам, а открыто, при ком-то, кто видел её настоящую. Макс не стал её утешать, не сказал «не плачь». Он просто притянул её к себе, обнял, прижал к груди, и она уткнулась лицом в его плечо, вдыхая запах дерева и озона, и плакала, плакала, выплакивая десять лет молчания, десять лет идеальных завтраков, десять лет «спокойной ночи, Лиза», после которых она оставалась одна с собой и с пустотой.

Они сидели так долго — свечи догорели почти до конца, вино в стаканах выдохлось, а Зевс проснулся, посмотрел на них, зевнул и снова заснул. Лиза успокоилась, но не отстранилась. Она чувствовала тепло его тела сквозь тонкую футболку, слышала, как бьётся его сердце, и постепенно её собственное сердце начало биться в том же ритме, синхронно, как два оркестра, настраивающихся перед выступлением.

— Макс, — сказала она, поднимая голову и глядя ему в глаза. Её щёки были мокрыми, но она не вытирала слёзы. — Я тоже… Я не знаю, любовь ли это. Я не помню, что такое любовь. Но я знаю, что когда я с тобой, я чувствую себя живой. А когда я без тебя — я просто существую. И это единственное, что имеет значение.

Макс медленно, как будто спрашивая разрешения, провёл большим пальцем по её щеке, стирая дорожку слёз. Потом его рука скользнула на затылок, пальцы запутались в её волосах, и он наклонился к ней. Лиза закрыла глаза.

Их первый поцелуй был не похож на те, что показывают в кино. Не было взрывов, фейерверков или кружащейся камеры. Был вкус вина и слёз, была нежность, граничащая с отчаянием, было ощущение, что два человека, которые слишком долго шли навстречу друг другу по тонкому льду, наконец встретились посередине, и лёд под ними трещит, но они не боятся упасть, потому что вместе утонуть не так страшно, как одному замерзать на берегу.