Книга Воин и Цветок, страница 54 – Яна Епринцева

Впервые за долгие месяцы чувствую что-то похожее на радость. Это же мой сын! Сыночек мой маленький.

Его крошечные кулачки прижимаются к моей груди, и он медленно открывает глаза, устремляя взгляд прямо на меня. В этот миг мир вокруг застывает. Сердце сжимается и с грохотом ухает вниз, выбивая из лёгких воздух. Ведь на меня смотрят не мутные глазки новорождённого. На меня смотрят два ярких, чистых, полупрозрачных омута. Янтарные глаза. Глаза цвета мёда и полуденного солнца.

Этот взгляд… Сколько бы я ни старалась, я не смогла забыть янтарный взгляд, смотрящий на меня то с нежностью, то с холодным равнодушием. Это глаза Ратибора.

Кровь отливает от лица. Дрожь пробирает тело, заставляя пальцы дрожать, а сердце отчаянно колотится. В ушах на пределе стучит пульс, перед глазами мелькают чёрные точки. Что теперь будет? Господи, что теперь будет?

Поток свежего воздуха сквозь открытую дверь бани заставляет задрожать сильнее, но вовсе не от холода. Это нервная дрожь.

Яробор уже здесь. Он входит в тесное пространство и, кажется, занимает его целиком. Огромный, широкоплечий, уверенный.

Повитуха бросается вперёд, ловко отнимает у меня младенца и с поклоном передаёт ему.

Муж смотрит на крошечное личико, и его чёрные глаза изумлённо сверкают. В них нет радости. В них разгорается первобытный гнев воина, который понял, что его жестоко обманули.

Яробор медленно переводит взор на меня. На его лице не дрожит ни один мускул. Оно каменеет, превращаясь в страшную, безжалостную маску. Его пальцы на пелёнке из собственной рубахи опасно сжимаются.

Дикий, удушающий ужас затапливает моё существо. Но вместе с ним во мне просыпается то, чего я сама от себя не ждала. Повинуясь слепому материнскому инстинкту, поднимаюсь с места, напрочь забыв о своей слабости и боли.

Это мой сын, и я никому не позволю его обидеть. Своей кровью, своими муками я выкупила его право на жизнь. И мне плевать, чья кровь течёт в его жилах — он мой.

Делаю отчаянный рывок и буквально вырываю младенца из рук окаменевшего воина.

Сын испуганно кричит. А я пячусь к стене, яростно прижимая крошечный, тёплый свёрток к груди, и закрываю своими руками.

Вскидываю голову, глядя на окаменевшее лицо Яробора. Страх отступает, сгорая в огне решимости. Я готовая зубами рвать горло любому, кто посмеет коснуться моего ребёнка, кто посмеет отобрать его у меня.

Но воин и не пытается его обидеть. Он всего лишь на мгновение прикрывает глаза, будто собираясь мыслями. Но сразу же распахивает их, одновременно расправляя мощные плечи.

— Дай мне моего сына, Леля, — властно приказывает он.

«Моего?»

Сердце сжимает и останавливается на мгновение. Я перестаю дышать. Смотрю в чёрные, непроницаемые глаза и не верю ушам.

Он ведь знает. Он всё понял в ту же секунду. Неужели примет моего малыша, несмотря ни на что? Неужели его одержимость мной настолько сильна?

Муж делает шаг вперёд и легко разжимает мои онемевшие пальцы. Измученное многочасовой болью тело не может сопротивляться его медвежьей хватке. Яробор забирает кричащий сверток и прижимает его к груди. И шагает в двери, туда, где уже собралась дворня, желающая увидеть новорождённого сокола.

Лицо князя по-прежнему кажется высеченным из камня, но голос звучит твёрдо.

— Наследник рода моего. Моя кровь и моя плоть. Я нарекаю его Радомиром.