Книга Воин и Цветок, страница 53 – Яна Епринцева

Даже несмотря на боль, нахожу в себе силы удивляться этой перемене. Понимаю — он боится. За меня, за ребёнка. Но даже это не трогает моё сердце. Его ведь нет, сердца этого. Он растоптано сапогами воинов на той площади.

По приказу Яробора в терем слетаются все, кто может хоть как-то помочь: бабка-повитуха, седой ведун из лесного скита и даже заморский лекарь, который живёт у самого князя.

Вокруг меня поднимается суета. Яробор сверкает испуганными чёрными глазищами, лекарь перебирает свои мудрёные инструменты, ведун начинает раскладывать обережные кости и бормотать защитные заклинания, желая прогнать злых духов, но старая повитуха решительно выставляет всех посторонних.

— Нечего мужам здесь делать, только роженицу пугать! Сами справимся.

И всё подчиняются, не спорят, признают её авторитет в этом деле. В светлице остаются лишь повитуха, одна чернавка, да Добрава.

Страх скручивает внутренности с новой силой. Но вспышки боли, что идут, уже почти не давая передышки, вытесняют его. Просто жду, пока всё закончится.

Когда приходит время, меня, задыхающуюся от боли, ведут через холодный двор в баню. Я уже знаю, что все женщины этого мира, будь то княгини или крестьянки, рожают только в этом сакральном месте.

Баня встречает удушливым жаром, запахом распаренной берёзы и горькой полыни — повитуха уже жжёт травы в углу, изгоняя нечисть. На пороге густо насыпана соль, а под деревянным полоком поблёскивает сталью топор — оберег от духов, чтобы не утащили младенца.

— Развязывай всё! Косы расплетай, узлы рви! — командует повитуха Добраве. — В тереме все сундуки отпереть, засовы снять!

Мне распускают волосы. Огненный спазм скручивает внутренности, заставляя закричать, но повитуха жёстко зажимает мне рот ладонью:

— Не смей, Леля! Терпи. Криком бесов призовёшь, дитя утянут. Хватайся за брус, держись!

Меня заставляют подняться, закинув руки на тяжёлую потолочную балку. Ноги дрожат, тело горит, а перед глазами плывут чёрные круги. Повитуха начинает глухо, монотонно бормотать заговор.

За стенами бани, прямо у порога, сжав кулаки, ждёт Яробор. Я знаю, что он там. Чувствую. И почему-то от этого знания становится легче.

— Ещё малость! Соберись, девонька, — крик повитухи доносится откуда-то издалека, сквозь густой, багровый туман.

Последняя судорога буквально разрывает меня напополам, но приносит мгновенное облегчение. В ту же секунду жаркую тишину бани прорезает требовательный крик. И сердце моё замирает от радости.

Родился. Я справилась.

Пальцы соскальзывают с влажной потолочной балки, и я падаю на колени, на расстеленные по полу чистые холсты.

— Мальчик! — победно вскрикивает повитуха, и я слышу, как за бревенчатыми стенами бани глухо, облегчённо выдыхает Яробор.

— Богатырь родился, Леля! Крепкий какой, сильный! Славный воин будет!

Повитуха торопливо обмывает младенца тёплой водой, заворачивает в чистую отцовскую рубаху, чтобы сын перенял силу отца. А затем бережно опускает кричащий свёрток мне на грудь.

Тяжело дыша, я заставляю себя взглянуть на сморщенное красное личико. Оно в тот же миг разглаживания, будто ребёнок понял, что лежит на руках у матери, и малыш внезапно затихает.

Мой сын. Маленький, беззащитный. Тёплый. Забыв про боль, про всё на свете, смотрю на него, не в силах оторвать глаз. Улыбка сама собой появляется на лице. Надо же… Ещё вчера я сомневалась, что смогу полюбить этого ребёнка. А сейчас, в одно мгновение, просто лёжа у меня на руках, он навсегда завладел моим сердцем.