Книга Воин и Цветок, страница 47 – Яна Епринцева

Злился. Зыркал недовольно чёрными глазами, сжимал свои полные губы, хмурил брови. Придёт — накажет, должно быть. Не думаю, что спустит непослушание. Он не такой. Злой, своенравный, самовлюблённый. Я уверена — моя жизнь с ним превратится в ад.

Приходит Добрава, чтобы помочь раздеться. Я уже знаю, что она в этом доме ключница, кто-то вроде экономики, главная над слугами. Добрава могла прислать мне горничную, но не стала, сама пришла, чтобы проследить, угодить своему хозяину.

— Да не дрожи ты, девонька! Чего колотишься? Поласковее с ним будь, и он тебя не обидит. А будешь ершиться, и до беды недолго.

Сжимаю губы, делаю глубокий вдох, подавляя поступающую дурноту. От одной мысли, что меня коснётся Яробор, становится плохо. Я не вынесу, просто не вынесу! Умру на месте.

Платье снимать категорически отказываюсь. Ни на какие уговоры не поддаюсь. Пусть не думают, что я добровольно упаду в объятия Яробора. Этого не будет. Я просто не смогу себя пересилить.

— Давай платье снимем, рубашку шёлковую наденем. Жалко вышивку. Разорвёт ведь, — продолжает уговаривать меня ключница.

Мотаю головой. Пусть рвёт, мне всё равно.

Вжимаюсь спиной в стену, обхватываю себя руками, опускаю голову.

Поохав и повздыхав, Добрава всё же оставляет меня в покое и уходит восвояси. А я остаюсь ждать воина, дрожа от нервного напряжения.

За окном темнеет. Но в углу комнаты тлеет масляный светильник, разгоняя тьму. Фитиль его коптит, иногда потрескивая. Пляшущие тени ползут по бревенчатым стенам, оживляя деревянных чудовищ, вырезанных рукой искусного мастера. Они окружают меня. Готовятся схватить.

Каждый шорох за дверью заставляет сердце подпрыгивать к горлу. Огромный терем дышит. Скрипят половицы где-то внизу. Гудит ветер в печной трубе. Или это не ветер? Может, это шаги? Его шаги.

Яробор. Одно имя бьёт под дых. Тошнота становится ощутимой. Как же это мерзко! Почему это всё происходит со мной?

Сильнее вжимаюсь спиной в дубовую стену. Дерево холодное, но это не приносит облегчения, моя кожа горит как в лихорадке. Руки дрожат, в висках тарабанит пульс.

Ткань праздничного платья кажется колючей и жёсткой. Вышивка врезается в кожу. «Разорвёт ведь...» — звенят в ушах слова Добравы.

Пусть рвёт. Пусть делает что хочет, я не могу ему помешать.

Взгляд мечется по комнате. Огромная постель в углу пугает меня больше всего. Она похожа на жертвенный алтарь. Душные пуховые перины, тяжёлые покрывала. Что Яробор будет делать на них со мной? Как я переживу это? Как смогу позволить?

Весь этот терем полон чужих запахов и звуков. Чужая жизнью, в которую меня швырнули, как побитую собаку. Будущее здесь видится мне бесконечной, липкой чернотой. Без просвета. Без надежды. Каждый день в этом доме будет медленным умиранием. А может, и быстрым. Кто знает, как со мной обойдётся чёрный сокол.

В коридоре раздаётся тяжёлый стук кованых сапог. Шаги. Уверенные. Хозяйские. Они приближаются к моей двери.

Сердце пропускает удар, а затем пускается вскачь. Ловлю ртом воздух, но лёгкие словно забиты сухими опилками. Хватаюсь пальцами за ворот платья, тяну его, но кислорода от этого больше не становится.

Шаги затихают прямо у порога. Засов на двери начинает медленно, скрежеща, подниматься.

Дверь подаётся назад с тяжёлым, стонущим скрипом. В проёме вырастает его силуэт. Огромный, заслоняющий собой весь свет из коридора. Яробор. Он пришёл.