Книга Воин и Цветок, страница 10 – Яна Епринцева

Послушно накидывает на плечи плащ, кутается в него. Неловкими пальцами ищет застёжку, да всё не может с ней справиться. Оставляет так.

— Но… — девчонка вскидывает голову и заглядывает мне в лицо снизу вверх. — Но в полнолуние ты проводишь меня обратно? К проходу.

— Это исключено. В городе отдам тебя первому воину, что захочет взять в жены. Ты навсегда останешься в его доме.

Очи, так похожие на прозрачные льдинки, расширяются, занимая теперь половину лица.

— Я не хочу замуж! — выпаливает она, стискивая тонкими пальцами полы плаща.

Равнодушно пожимаю плечами.

— Никто из вас не хочет. Но воины не спрашивают дозволения женщин. Собирайся.

Леля вскакивает на ноги. От этого движения полы плаща раздвигаются, вновь открывая моему взору белую кожу, едва прикрытую белым кружевом. Живо отвожу глаза, но жаркую волну уже не унять, она бежит по телу, колет иголками.

— Я никуда не пойду! Слышишь? — девчонка подаётся вперёд, в её очах, огромных и влажных, плещется отчаяние. — Верни меня назад, пожалуйста, не заставляй меня выходить замуж!

Качаю головой. Меня не трогают слёзы. Все они плачут, это просто вода.

— Я не пойду. Не сдвинусь с места, пока ты не пообещаешь помочь мне вернуться!

Она делает шаг назад, в густую тень векового дуба, и упрямо сжав губы, садится на поваленное дерево. Обхватывает плечи руками. Дышит быстро и часто. Упрямая. Хрупкая, а колючая, не хочет сдаваться.

Прикрываю глаза, с шумом втягиваю воздух. Терпение никогда не являлось моей добродетелью.

— Не желаешь идти? Твоё право, — выдыхаю и в три шага преодолеваю расстояние между нами.

Леля даже охнуть не успевает, как я рывком тяну её вверх. Подхватываю под спину и колени, прижимаю к себе и выпрямляюсь.

Девчонка взвизгивает, пытается оттолкнуть, её ладошки беспомощно упираются в мою грудь. Слаба, как новорождённый зайчонок, ей ли пытаться сдвинуть гору?

Начинает брыкаться, что-то кричать, но я едва замечаю. Несу вперёд. Всё внимание поглощено другим. Её волосы щекочут мне шею, а тёплое тело слишком плотно прижимается к груди.

«Такая лёгкая, — думаю я, перешагивая через валежник. — Почти невесомая. Будто и правда родилась из лунного луча».

Она продолжает бороться. Тонкие пальцы впиваются в мои плечи, пытаясь оттолкнуть, но для меня это было всё равно что чувствовать взмахи крыльев бабочки. Однако с каждым девичьим движением что-то меняется, в животе сам собой разгорается костёр.

Её кожа… Боги, я и не знал, что человеческая кожа может быть такой. Гладкая, как речной жемчуг, и притом удивительно мягкая. Когда ладонь Лели случайно скользит по моей шее, там, где заканчивается ворот рубахи, кожу будто прижигают калёным железом.

А запах… От неё пахнет не дымом и потом, как от наших женщин. От Лели исходит тонкий, дурманящий аромат — так пахнет луг перед грозой или расцветающий в сумерках сад. Этот запах просачивается мне под кожу, туманит разум, заставляя забыть, кто я и куда иду.

— Пусти меня, пусти, пусти! — задыхаясь от слёз, колочу по каменным плечам.

Да что толку? Только ладони себе отбила, а ему хоть ты что! Шагает дальше с каменным лицом, лишь иногда брови хмурит.

Из сил выбиваюсь уже через несколько минут, больше не сопротивляюсь, бесполезно.

Слёзы тоже высыхают. Ну чего их зря лить? Нет, с ним нужно по-другому. Но как? Этот громадный парень совсем не похож на тех мужчин, с которыми я когда-либо общалась. Костя, Суслов, Игнатов тот же… любовники матери, спонсоры конкурсов. Все они вели себя предсказуемо, цивилизованно. Максимум, что позволяли — заинтересованные взгляды. Даже Суслов облизываться облизывался, но руки не распускал. А этот здоровяк на руках тащит, будто я вещь.