Книга Хозяйка острова. Мама для дочери дракона, страница 90 – Лина Калина

Скрип стула.

Задержала дыхание, вслушиваясь в каждый шаг Дейва. Я ещё долго сидела неподвижно, ощущая на своей щеке фантомное тепло его прикосновения.

Шаги Дейва затихли в коридоре. А я всё сидела на кровати, прислушиваясь к звукам, не желая провожать его к воротам и делать вид, что прощание не разрывает мне сердце.

Я слышала его шаги внизу. Звон посуды. Приглушённый голос, обращённый к Ханне. И каждый звук отдавался тупой болью где-то в груди.

Пытаясь хоть как-то отвлечься, взяла с этажерки фолиант и осторожно вернулась на кровать.

Стало тихо. Открыв книгу, устроила её на коленях и принялась нервно перелистывать страницы. Это не помогало отвлечься.

Я затаила дыхание прислушиваясь. «Ушёл?» — мелькнула мысль, и от этого стало горько и одиноко.

И в этот момент дверь тихонько отворилась.

Инстинктивно сжалась. Пальцы машинально пробежали по рельефным строчкам книги, делая вид, что я увлечена чтением. Конечно, Дейв знал: я не вижу. Но эта маленькая игра в независимость, в способность жить обычной жизнью, пусть и вслепую, стала для меня своеобразной защитой от жалости и ненужной опеки. Я часто проводила так время — перебирая пальцами страницы, вдыхая запах старой бумаги, воссоздавая в воображении давно знакомые миры.

Дейв бесшумно приблизился и наклонился надо мной. Его аромат — терпкий запах кожи, горная полынь, вплетённая в чёрные волосы, и еле уловимый дух дыма, обрушился на меня волной.

— Вернусь так быстро, как только смогу, — прошептал он мне на ухо.

Почувствовала на своих губах прикосновение его дыхания. На мгновение мир вокруг перестал существовать. Я забыла, как дышать, забыла, где я и кто я. Губы Дейва были так близко, что я уже чувствовала их вкус. Но дракон так и не поцеловал меня. Резко выпрямившись, словно испугавшись собственной слабости, он повернулся и быстрым шагом вышел из комнаты.

Дверь снова захлопнулась, оставив меня одну в тишине, наполненной его фантомным ароматом и горечью несостоявшегося поцелуя.

Нужно было взять себя в руки и заняться приютом. Выждав ещё немного, я всё же вышла из комнаты и побрела к Чарпиксу. От него веяло теплом, но это было жалкое подобие пламени. Слабый, дрожащий огонёк еле-еле тлел среди потускневших, почти осыпавшихся перьев. Но я всё ещё верила: в нём осталась искра, которая может разгореться с новой страстью.

Изо всех сил старалась делать дела, но всё валилось из рук. Подкормка черепахи рассыпалась, щётка хромокса выпала где-то в саду — пришлось искать Флокси, чтобы он помог её найти. Я потеряла уйму времени.

«Что со мной?» — прошептала, чувствуя, как накатывает волна беспомощности.

Флокси, словно почувствовав моё состояние, потёрся головой о ногу, пытаясь успокоить. И здесь поняла: причина не только в рассеянности. Просто раньше все в приюте мы делали вместе с Дейвом. Вот и сейчас в ушах словно эхом отозвался его бодрый голос: «Ну что ты медлишь, Тома, диктуй свои наблюдения! Прекрати тискать громогора, ты его вконец избалуешь!» А в другой раз, когда я пыталась подсунуть лепрекоту лишнюю сладость, Дейв с улыбкой меня одёрнул: «Тома, ты с ума сошла, ему нельзя столько!»

Я тряхнула головой, пытаясь отогнать непрошеные образы. Нужно было сосредоточиться на работе. В конце концов, приют — это мой долг, моя ответственность. Но от ощущения, что жизнь разделилась на «до» и «после», было не избавиться.