Книга Когда мотылек полюбил пчелу, страница 204 – Пеппер Винтерс

— Его придется отлучить от груди раньше, чем стоило бы, но олененок привыкнет к зерну. А до тех пор он разделит молоко матери с нашим сыном, Боном.

Я попыталась поймать взгляд Типту – согласна ли она? Но женщина смотрела на мужа, и в ее карих глазах горели вопросы.

Трал проигнорировал ее пламя и глянул на Нию и Гият.

— Вы также должны узнать, что подругу вашу зовут больше не Девушка. У нее есть имя, – вождь слегка улыбнулся. – Ее зовут Руна. Солин был прав на ее счет. И как только он проснется, все узнают то же, что и он.

Типту молчала несколько мгновений – она наконец посмотрела на меня, а потом снова перевела взгляд на мужа и задала единственный вопрос, который нес в себе вес тысячи.

— Что случилось ночью, Трал?

Вождь грустно улыбнулся и покачал головой.

— Позже, огонек мой. Я расскажу тебе обо всем, но позже. А пока… – он повернулся ко мне и положил руки мне на плечи. – Я обещаю, что с твоим олененком, твоей волчицей и твоим чужаком ничего не случится. Прошу, иди за Солином.

Я заглянула за плечо Трала: люди Нил сгрудились у тлеющих углей и дыма вечно горящего центрального костра. Быстро поднималось солнце. Я собрала всю храбрость, которой у меня почти не осталось, и развернулась.

Никто не последовал за мной, когда я направилась в сторону лупика Солина, – кроме Син.

Никто не последовал за мной, когда я чуть пригнулась у входа, пропустила рысь вперед, а потом плотно закрыла за собой шкуру бизона.

И никто не предложил мне помощь, когда я сшивала две шкурки вместе, как делал Солин, и слушала, как снаружи встают на стражу два охотника.

* * *

Я опустилась рядом с Солином и замерла.

Я боялась, что он будет похож на труп.

Что кожа его натянется, а тело усохнет без воды и еды. Но я сильно ошибалась.

Лицо его выглядело расслабленным и спокойным, руки лежали по обе стороны от тела на бизоньем меху. Ноги его все еще были сложены так же, как тогда, когда мы пели вместе. Плоть его была живой и здоровой, словно Солин прикрыл глаза всего на мгновение, а не на несколько дней.

Я опустила плечи и положила руки на колени. Почувствовала жизненную силу через мягкую оленью шкурку – она ведь должна была давным-давно ее покинуть… я замерла, и ощущение это ушло под напором огня и его вечного дымного треска.

— Прости меня, Солин, – прошептала я на пламенийском, склонив голову в освещенном рассветом лупике. – Прости, что оставила тебя там.

Он не ответил мне. Я не почувствовала ни прохладный порыв, ни жаркий ветер.

Огонь продолжал пылать и трещать будто бы в нетерпении.

Син облизнулась. Она не отводила от меня своего умного взгляда, пока я устраивалась на мехах и собиралась с силами.

Я обменялась с рысью взглядами, кивнула и потянулась к коробке с корнем дамака и к острому каменному клинку.

Сердце билось как сумасшедшее.

Никто не напомнил мне про ритуал, через который в прошлый раз провела меня Паллен. Я даже не смыла пот после путешествия. Я не очистилась, на мне не рисовали пеплом и топленым салом. Я не съела гриб, который должен был заземлить меня. Мне не хотелось травиться корнем, в котором было столько смертельного яда.

Я сжала зубы и осторожно положила корень дамака обратно в коробку, прикрыв изукрашенную крышку. Мне не нужен был корень для того, чтобы связаться с огнем там, у реки, рядом с Дарро.