Книга Когда мотылек полюбил пчелу, страница 153 – Пеппер Винтерс

Я замерла.

— То есть… ты можешь говорить со мной безо всяких церемоний и подготовок?

«Мы говорим не с каждым. Не все могут нас слышать».

— Почему могу я?

«Мы говорим с чтецом огня так же, как говорим с тобой. Ты избрана и должна этим гордиться. Мы не каждому даем аудиенцию».

— Почему ты решил заговорить со мной сейчас? – нахмурилась я, посмотрев на танцующий по речной поверхности солнечный свет.

«Тебе нужно прислушаться к нашим предупреждениям. Покинь это место. Оставь мужчину, которого коснулась. Это запрещено. Уходи. Пока не поздно».

Я с вызовом приподняла подбородок.

— Поведай, что ты скрываешь от меня. И тогда я, может, и сделаю то, о чем ты просишь.

Натим поднял голову и посмотрел на меня с любопытством: ему казалось, что я говорю с пустым местом.

«Мы отказали тебе вчера, откажем и сейчас. Если не прислушаешься к нам, то ты будешь потеряна».

Еще одна струйка дыма обернула мое запястье, а потом исчезла с черной усмешкой.

Река зажурчала громче, и я окончательно вернулась в настоящее. Сквозь журчание прорывалась еле слышная речная мелодия.

Я моргнула, радуясь знакомой воде: меня мучила жажда. Огонь и Салак знали, кто я такая.

Но оба отказались рассказать мне об этом.

И оба предупредили о том, чтобы я бежала прочь от человека, рядом с которым чувствовала себя как дома. Каждое его слово касалось моего сердца. Этот мужчина отгонял живущую во мне забывчивость.

Меня уже тошнило от всяких предупреждений. Тошнило от борьбы с самой собой, со своими желаниями, с тем, что я должна и чего не должна делать. Мне нужно было успокоить бушевавший разум.

Желание окунуться в воду с силой захватило меня… река будто звала меня, обещая смыть все переживания. Солнечный свет сиял на остатках смазанных символов, которые нарисовала на мне Паллен.

Я хотела от них избавиться.

Я вскочила на ноги, слегка испугав Натима. Стащила свитый из стеблей пояс, развязала шкуру у шеи и избавилась от нового платья.

Натим побежал ко мне, чуть спотыкаясь. Но я не остановилась.

Я пробежала мимо олененка и прыгнула в воду.

Меня окружила мокрая прохлада, потянула вниз. Здесь оказалось глубже, чем я думала. Куда глубже, чем в реке, что протекала мимо деревни Нил.

Я опустилась на каменистое дно. Белые волосы окружили меня: с них спадала сухая грязь. С кожи смывало остатки липкого масла и пепла.

Вокруг меня снова засияла синева – там, где цвета не было, он вдруг появился.

И в реке я услышала ту же жуткую мелодию: вода пела что-то одновременно знакомое и совсем незнакомое. Вода звенела в моей голове, и это походило на шипение огня. Я слышала их не с помощью ушей или прочих смертных чувств, а глубинным осознанием, которое позволяло мне читать живых существ, больших и малых.

Звон распадался на части, свивался и наконец превратился в нечто похожее на колыбельную.

Что-то екнуло у меня в груди. Я… узнала ее.

Я слышала эту мелодию прежде.

Я закрыла глаза в отчаянных попытках вспомнить… но вместо этого случайно глотнула воды, когда в голове моей зазвучал новый голос. Голос нездешний, такой же, как пламя, но гладкий и мягкий. Он плыл в моем разуме, словно выдра.

«Ты знаешь нас, – голос струился роскошным атласом. – Ты и есть мы».

Я начала захлебываться, оттолкнулась от дна и вынырнула на поверхность, отплевываясь. Кашляя, я поплыла к берегу так быстро, как только могла.