Книга Когда мотылек полюбил пчелу, страница 148 – Пеппер Винтерс

Вот она. Руна.

Сидит у моих расставленных ног. Держит меня за руку, сжимает кулаком мою плоть.

Я сглотнул.

И низко зарычал – на ее пальцах что-то блестело. Сияющая белая ниточка.

По сравнению с тем стыдом, что меня топил раньше, этот…

Я содрогнулся от стыда и унижения.

— Руна… я…

Я выпустил ее руку и скривился: меж нашими пальцами протянулось что-то белое. Оно разделилось и повисло на наших руках, вязкое и липкое.

Что я наделал?

Руна смотрела на свою руку в удивлении, чуть распахнув губы. На пальцах ее я оставил свою метку. Какое-то унизительное мгновение она хмурилась и нюхала воздух – здесь царил странный запах. Потом девушка разглядывала белое вещество, которое скоро стало прозрачным; она размазала мои сожаления по своим пальцам.

Если мы и спали друг с другом в той, забытой жизни, я не помнил такого разочарования. Не помнил, чтобы я метил ее своими… жидкостями… почему покрытая моим семенем Руна заставляла меня хотеть сделать это снова?

Не думая, я поднялся на колени. Хорошо, что плоть моя больше не привлекала к себе такое ужасающее внимание. Я выхватил из гнезда Киу немного шерсти, схватил Руну за запястье и яростно потер ее пальцы.

Прикосновение мое вернуло ее в настоящее. Она наблюдала за тем, как я смываю с ее кожи свой грех. Я никак не мог отмыть ее дочиста.

Я никогда не смогу смыть того, что сделал.

— Все… все в порядке, – Руна улыбнулась так, словно прощала меня. – Это… довольно интересно. Мы наверняка когда-то знали, на что способны наши тела… и что происходит во время спаривания… но, похоже, забыли и это.

Она пожала плечами.

— Или, возможно, мы не знали этого, потому что никогда не разделяли постель.

Я сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Голос мой должен был прозвучать как голос смертного, а не как рык дикого зверя.

— Если мы не делали этого прежде, до того, как все забыли и потеряли друг друга… тогда мы многое упустили.

Руна дернула уголком рта и посмотрела на меня, успокаивая мой хаос.

— Теперь ты снова в порядке? Вроде бы не выглядишь так, словно тебе больно.

С губ сорвалась едкая ухмылка:

— Так вот о чем ты беспокоишься… что мне больше не больно?

— А о чем еще я должна беспокоиться?

Я усмехнулся.

— Я пометил тебя. Мое семя…

— Все это вполне нормально, – Руна опустила руки, сжав пальцы на коленях. – Уверена, с твоим альфой и его нареченной случилось то же самое.

Щеки ее порозовели.

— Нил – очень хорошие люди. Я часто видела, как после еды и барабанов у костра парочки прятались в темноте. Типту и Трал… это вождь и предводительница… у них есть сын. Вообще-то, два сына и еще дочь, – Руна придвинула коленки к груди и обхватила их руками. – Прежде я не задумывалась о том, как наши тела создают детей, но теперь… теперь я понимаю.

Она застенчиво поймала мой взгляд и добавила:

— Жизнь начинается в твоем экстазе. В твоем семени.

Я принял ее слова как правду, но часть меня не была уверена в ее выводах. Я не давал жизнь. Этим занималась Руна. И если спаривание ведет к рождению, и все существа обладают этой магией… то она говорит правду. Хотя полная теней, забытая часть меня шептала, что за этим кроется большее.

Для нее.

— Я не знаю, что сказать, – пробормотал я, поймав ее взгляд в ответ. – Прости, если моя… страсть тебя испугала.

Я нахмурился, вспомнив, как Руна боролась с Актором, когда он раздвинул ей ноги. Зубы мои сжались.