Книга Нефритовое бюро непризнанных чувств, страница 96 – Виктор Алеветдинов

Дверь открылась. Сяо-Лань вошла с чашкой, пастой и лицом человека, который собирается воевать с Небом, но сначала проверит, не забыл ли враг поесть.

— Проснулись. Как чувствуете?

— Приемлемо.

Чашка в её руке дрогнула.

— Плохой ответ.

— Физическая боль умеренная. Мышление ясное. Эмоциональная реакция снижена.

— Не надо так.

— Как?

— Как будто вы описываете чужой чайник.

Он видел тени под её глазами, царапину на щеке, злость и страх. Раньше её страх ударил бы по нему. Сейчас Вэй хотел помочь спокойно, разумно, почти вежливо.

— Простите.

Она побледнела.

— Не извиняйтесь так. Вы стараетесь быть удобным.

Сяо-Лань развернула его халат у груди, не спросив разрешения. Обычно он сделал бы замечание о границах и согласии. Сейчас просто позволил, и она, конечно, заметила.

— Скажите, что я нарушаю процедуру.

— Вы действуете в целях лечения.

— Вэй. Скажите.

— Вы нарушаете процедуру.

Слова прозвучали правильно, но без раздражения. Сяо-Лань закрыла глаза; когда открыла, они блестели.

— Ненавижу его. Ненавижу эту печать, Су и все мягкие фразы, которые вы теперь говорите.

— Это обратимо.

Она рассмеялась тихо, почти беззвучно.

— Вы утешаете меня фактом, который сами не чувствуете.

— Я чувствую…

Он остановился. Вина была слабой, страх — понятийным, привязанность лежала под гладью. Память осталась, огонь приглушили.

— Я чувствую меньше, чем должен.

Сяо-Лань отвернулась, но поздно. Он увидел две злые слезы, которых она будто стыдилась и тут же попыталась стереть рукавом. Вэй почувствовал ужас — не полный, но достаточный.

— Сяо-Лань.

— Не надо. Не говорите ничего мягкого. Если вы скажете, что всё будет разумно и мне нужно беречь силы, я не выдержу. Я боюсь, что завтра вы проснётесь, будете помнить всё и смотреть на меня как на важный документ для архива. Что сами скажете: «Так будет лучше». И это будет его голос вашими губами.

Эта фраза попала глубже. «Так будет лучше» — отец Сяо-Лань, Су, Сват, вся система удобного насилия. Раздражение не вернулось, но отвращение к этим словам — да.

— Если я скажу так, не верьте.

— Я и не поверю!

— Хорошо.

— Не говорите «хорошо»!

Он замолчал. Она опустилась на пол рядом с циновкой, закрыла лицо руками и позволила себе дрожать почти открыто. Вэй видел цену печати: Сяо-Лань вынуждена смотреть, как он теряет себя вежливо.

Он поднял руку и остановился: нельзя касаться её с пустой бережностью.

— Я не знаю, как правильно быть рядом сейчас.

— Неплохо, — сказала она, не поднимая головы. — Это было честно. Не удобно.

Он запомнил: честно, не удобно.

Тетушка Ма вошла без стука, потому что стук был роскошью для людей без срочных катастроф.

— Хорошо, оба живы. Один частично, вторая назло всем.

Сяо-Лань быстро вытерла лицо. Ма сделала вид, что не заметила, а Вэй испытал благодарность и лёгкое раздражение из-за вторжения. Полезный признак.

— Новости? — спросила Сяо-Лань.

Ма положила на стол бумажную стружку от клетки, каплю приказных чернил в пузырьке и обгрызенный угол протокола.

— От Цикады.

— Она жива?

— Судя по тому, что протокол обгрызен с презрением, да.

На уголке бумаги крошечными зубцами были выведены символы: «Су. Массовая церемония очищения выбора. Небесный суд. Через два дня. Премия обязательна».

Сяо-Лань закрыла глаза.

— Я её убью, когда спасу.