Книга Нефритовое бюро непризнанных чувств, страница 68 – Виктор Алеветдинов

Он взял со стола свиток.

— Я написал вам стихи.

Сяо-Лань замерла.

— Что?

— Стихи. Без приложений, сносок и уточняющих параграфов.

— Руководитель, — тихо сказал Цикада, — у настоящего инспектора при виде такого началась бы внутренняя проверка.

Идеальный Вэй развернул свиток.

— 'Ты — ветер в нефритовых листьях,

Ты — смех, что ломает порядок,

И дом, где порядок не нужен'.

Сяо-Лань посмотрела на него, на свиток и обратно.

— Порядок не нужен? Вэй Жэнь скорее съест собственную линейку, чем напишет такое.

— Это идеальная версия.

— Это преступление против характера.

Идеальный Вэй даже не обиделся. Настоящий бы обиделся не словами — манжетом. У настоящего Вэя был целый язык манжетов: левый — раздражён; правый — пытается не спорить; оба — мир рухнул, но форма держится.

— Я дам вам то, что вы хотите, — сказал он. — Не стану закрывать бюро. Зарегистрирую Цикаду. Буду пить чай у тетушки Ма, терпеть шкаф и никогда не назову вашу заботу нарушением процедуры.

— Звучит удобно.

— Разве это плохо?

Усталая часть её хотела именно этого: человека, которого не надо вытаскивать из правил, который не требует доказательств и не стоит между ней и решением, когда хочется разбить красивую ложь под стеклянным колпаком.

Только без сопротивления в нём исчезало то, за что она начала ему верить.

Настоящий Вэй спорил не потому, что хотел победить. Обычно. Он боялся неточной правды: небрежная формулировка станет цепью, чужое «да» — выдавленным страхом.

Его неудобство было не стеной против неё. Оно было способом не предать то, что он любил в порядке.

А этот мягкий, романтичный, покладистый Вэй не любил ничего достаточно сильно, чтобы спорить.

— Нет, — сказала Сяо-Лань.

— Нет?

— Нет. Вы чересчур приятный.

— Разве это недостаток?

— Огромный. Рядом с вами я начну вести журнал по форме, есть вовремя, говорить «благодарю за заботу» и умру от внутренней плесени.

Цикада облегчённо вздохнул.

— Плесень предотвращена.

Идеальный Вэй посмотрел иначе. Под улыбкой проступило что-то пустое, павильонное.

— Вы выбираете трудность?

— Я выбираю живого человека.

— Он причинит вам боль.

— Наверняка.

— Он не скажет нужных слов вовремя.

— Он скажет неправильную фразу под давлением духа-тоста и потом почти станет журавлём. Это лучше.

— Почему?

Сяо-Лань посмотрела на свиток.

— Потому что смущение нельзя подделать так легко, как стихи.

Комната дрогнула.

Чистое бюро потемнело по краям. Шкаф в углу скрипнул — настоящий звук, возмущённый, родной. Идеальный Вэй распался не сразу: сначала исчезла мягкость рукавов, потом улыбка, потом свиток свернулся в пустую бумажную ленту.

На полу появилась дорожка к выходу.

— Испытание пройдено, — объявил Цикада. — Зарождающаяся глупость признана подлинно неудобной.

— Цикада.

— Молчу, но с выводами.

Сяо-Лань вышла и не сразу заметила, что красная нить на запястье стала теплее. Не принуждающе. Словно на другом конце тоже выбрали неидеальное.

Вэй Жэнь вошёл в павильон «Супруга, которую вы заслуживаете» с намерением ничего не выбирать.

Намерение продержалось до первой двери.

Внутри его встретило Нефритовое бюро.

Не настоящее. В настоящем папки лежали как последствия урагана, шкаф выражал политическую позицию скрипом, Цикада мог съесть улику под предлогом премии, а Ли Сяо-Лань редко начинала утро с утверждённого журнала.