Книга Нефритовое бюро непризнанных чувств, страница 39 – Виктор Алеветдинов

Су подвинул к нему новую чашку.

— Ещё немного, инспектор. Вы пережили тяжёлый день.

Сяо-Лань швырнула поднос в стену. Чай, фарфор, печенья-свитки — всё разлетелось по камню.

На миг даже Су перестал улыбаться.

— Какая неосмотрительность.

Сяо-Лань встала между ним и Вэем.

— Отойдите от моего жениха.

Фраза вышла сама. Нелепая, фиктивная, юридически временная. Но красная лента вспыхнула так ярко, что на стенах Архива забытых невест проступили тени вычеркнутых имён.

Вэй посмотрел на неё. И впервые за несколько страшных вдохов в его глазах мелькнуло раздражение — слабое, живое.

— Формулировка неточная, — сказал он.

Сяо-Лань почти рассмеялась от облегчения.

Су смотрел на них с тихой любезностью человека, который уже понял, какую нить тянуть дальше.

— Как скажете. Временный жених, временное расследование, временное сопротивление. В архиве всё временное однажды становится делом.

Вэй стоял за её спиной и спокойно дышал, не как человек, который удержался от чужого воздействия, а как тот, чьё сопротивление уже начали сглаживать. Сяо-Лань заметила: даже одного глотка хватило, чтобы чай Су начал менять его.

Вэй Жэнь улыбнулся. Улыбка была такой неправильной, что Сяо-Лань даже не понадобились цикады: дело было плохо.

Улыбка была мягкой, спокойной, почти красивой. Такой приличные женихи встречали будущих тёщ, когда хотят убедить их, что не спорят о цене риса и вовремя приносят лекарство для суставов.

Вэй Жэнь так улыбаться не должен был. Настоящий Вэй мог нахмуриться на печать, спорить о статусе луны как свидетеля или среди горящих бумажных сватов говорить о нарушении правил уличной агитации. Но улыбаться так, будто мир стал удобным и его больше не надо исправлять, — нет.

Они всё ещё стояли в нижнем архиве Палаты. Поднос с чаем лежал осколками у стены, папки забытых невест темнели на столе. Су, чересчур любезный после всего случившегося, смотрел на них с печалью человека, которому испортили порядок.

— Госпожа Ли, вы тревожитесь, — мягко сказал Вэй. — Это понятно.

Внутри у Сяо-Лань что-то хрустнуло.

— Вы защищаете меня, потому что считаете чай угрозой, — продолжил он. — Намерение заслуживает благодарности. Благодарю вас.

Цикада высунулся из нефритовой булавки.

— Прошу зафиксировать: инспектор произнёс благодарность без сопротивления. Это не учения.

Сяо-Лань не засмеялась. Голос Вэя был неправильным: чересчур ровным не снаружи, а изнутри.

— Вэй, посмотрите на Су.

Он послушно посмотрел.

Вот именно.

Послушно.

— Скажите, что вы о нём думаете.

— Архивариус Су служит Палате тридцать лет. Его опыт ценен. Его методы, возможно, требуют уточнения.

— Вы великодушны, инспектор, — сказал Су.

— Нет, — сказала Сяо-Лань. — Он не великодушен. Он отравлен.

— Слово «отравлен» избыточно. Я сохраняю ясность мышления.

— Вы только что назвали методы человека, который дал вам зелье удобного согласия, «требующими уточнения».

— Доказательств намеренного вреда недостаточно.

— Он подал чай, который сглаживает сопротивление.

— Возможно, чтобы снизить эмоциональное напряжение.

Сяо-Лань повернулась к Су.

— Я сейчас разобью о вас ещё что-нибудь.

— Агрессия редко помогает человеку услышать себя.

— Зато иногда помогает другому перестать улыбаться.

Она схватила Вэя за рукав и потянула к выходу. Он не сопротивлялся. Красные ленты потянулись друг к другу: зелье сделало близость удобной частью роли.