Книга Нефритовое бюро непризнанных чувств, страница 113 – Виктор Алеветдинов

— Вы представляете, сколько я пережила? Молчание! Печать молчания! Меня — молчать! Это нарушение естественного устройства мира.

Сяо-Лань прижала её к себе очень быстро, так быстро, что это почти можно было списать на попытку вытереть чернила.

— Руководитель?

— Молчи минуту.

— Это эмоционально несправедливо, но я… — Цикада всхлипнула. — Внесу в протокол.

Вэй отвёл взгляд. Сяо-Лань отпустила духа и сразу сказала строго:

— Премии не будет, если ты снова съешь улику.

— Я принесла улики внутри себя!

— Это не аргумент в твою пользу.

Цикада расправила испачканные крылья.

— У меня сведения. Су готовит завтрашнюю церемонию очищения выбора в Небесном суде. Добровольность обеспечат массовым воздействием исходной печати. Людей соберут под видом проверки сердечных обязательств, а потом предложат отдать болезненные решения «на временное хранение». Временное, разумеется, до конца жизни.

Вэй стал серьёзным.

— Исходная печать дальше?

— Да. И ещё: в списках служителей есть отец руководителя. Но вы уже знаете, потому что у руководителя лицо «я сейчас разрушу город и потом выпью чай».

Сяо-Лань вздохнула.

— Как я скучала по твоей точности.

— Прошу оформить как свидетельство ценности сотрудника.

— Потом.

— И премию за свидетельство молчаливой нежности.

Вэй мгновенно выпрямился.

— Никакого свидетельства не было.

— Было. Я сидела в чернильнице и всё слышала.

— Что именно?

— Вот именно! Ничего! Но какое ничего! Я требую надбавку за работу в условиях высокого содержания невысказанного.

Сяо-Лань впервые за долгое время рассмеялась легко. Недолго, но по-настоящему. Вэй посмотрел на неё так, будто этот смех тоже мог стать уликой, которую хотелось бы защитить от всех архивов мира.

— Нам нужно идти, — сказал он.

— Знаю.

Цикада встряхнулась, забрызгав их тушью.

— Вперёд. Но предупреждаю: если снова начнёте почти-признаваться рядом с чернильницей, я беру плату за место в первом ряду.

— В шпильку, — сказала Сяо-Лань.

— С премией.

— В шпильку.

Цикада забралась в нефритовую булавку, бормоча о тяжёлом положении нематериальных сотрудников в эпоху сердечной нестабильности.

Сяо-Лань снова посмотрела на Вэя.

— Позже.

Он понял.

— Там, где слово не станет договором.

— И где Цикада не сидит в чернильнице.

Из булавки донеслось:

— Я везде.

— К сожалению, — сказал Вэй.

В этот момент Нижний архив закрылся. Сначала погасли дальние фонари, потом ближние, затем красные фонарики с невысказанными словами разом повернулись к одной точке зала, как головы настороженных птиц. В центре каменного стола возникла печать пустого лица.

Сяо-Лань схватила нож. Вэй поднял брачный ключ, но ключ в его руке стал ледяным.

Из тени между двумя фонариками вышел Су. Серый халат, спокойные руки, мягкое лицо — всё прежнее. Только теперь Сяо-Лань видела за ним пустоту должности: не человека, который служит Свату, а того, кто однажды стал им и так долго отдавал себя, что носил собственное прошлое как старое имя.

— Трогательно, — сказал Су. — Вы даже в Нижнем архиве нашли способ не произнести главное.

— Завидуете? — спросила Сяо-Лань.

— Немного.

Ответ был хуже насмешки. Вэй сделал шаг вперёд.

— Отойдите от прохода к исходной печати.

— Вы всё ещё думаете, что путь открыт?

Су поднял ладонь. На ней проступило пустое лицо. Брачный ключ дрогнул в руке Вэя, вырвался из пальцев и полетел к Су. Вэй попытался удержать его, но нефрит обжёг ладонь и всё равно ушёл. Сяо-Лань бросилась перехватить, опоздала на полшага, и Су сомкнул пальцы. Нефритовая пластина погасла.