Книга Обещана мертвому царю, страница 76 – Вера Ширай

Мне не хватило сил подняться, и я поползла к нему. Слёзы застилали глаза, руки дрожали. Я поднесла пальцы к его носу: хотела почувствовать дыхание. Но я не смогла совладать с дрожью в руках и просто легла ему на грудь. Я боялась, что не услышу удара его сердца.

— Контур. Восстановить контур. Проверить лагерь, — раздавался над нами суровый голос князя.

— Мешок у парнишки остался…

Князь наклонился и попытался отвязать мешок с солью и золой от пояса Младшего.

— Он сейчас оправится, встанет и сам… Это его работа… — тихо шептала я, отталкивая руки князя.

Я не могла смириться с тем, что кто-то другой заберёт его вещь. Мне было так больно, я хлопала его по щекам, звала по имени, умоляла проснуться.

— Лисения, — рука князя коснулась моего плеча.

— Сейчас нужна твоя помощь раненым, — сказал он и попытался поднять меня, оттащить в сторону.

Но я верила, что вот сейчас Младший откроет глаза. Я не слышала, что говорил князь. Для меня его не существовало: он был где-то далеко.

Когда же сильные руки Мурома потянули меня прочь, на меня навалилась страшная паника и безысходность. Глаза застилал туман. Я била его по груди, царапала руки, но железная хватка не ослабевала. Тогда князь резко прижал мою голову к своей груди и одной рукой перехватил мои запястья, заглушая мой крик и подавляя волю.

Я слышала, как он спокойно продолжал отдавать приказы, словно ничего не произошло.

— Волемир, промыть раны тем двоим.

— Лекарка?

— Не поможет нам до утра…

Он говорил обо мне так, будто меня здесь не было, будто я не стояла среди них. А потом и вовсе оторвал меня от земли и потащил в сторону.

Я билась из последних сил, мне так хотелось вырваться, убежать, остаться с Младшим. Я не заметила, как оказалась на княжеской лавке, завернутая в одеяло и придавленная тяжёлым телом князя, который удерживал меня.

Когда силы окончательно оставили меня, я просто перестала сопротивляться. Тело вдруг стало чужим и тяжёлым, руки не слушались, я не могла пошевелить даже пальцами. Князь почувствовал это сразу и отпустил.

Он молча сел рядом, подтащил чан с водой поближе. Я услышала, как плеснула вода. Потом князь намочил тряпку в том самом тазу, который я использовала уже не раз, промывая его раны.

Муром начал умывать моё лицо, шею, руки. А я просто смотрела на воду, не открывая глаз. Наблюдала лишь, как вода постепенно темнеет, становится красной.

— Скажи, что он жив… — прошептала я. — Может, живая вода?..

Глава 27

Над головой нависало тяжёлое серое небо. Тучи были настолько плотными, что затянули собой и солнце, и луну. Вязкие капли дождя застыли в воздухе, прилипали к одежде и коже. Лес за поляной казался синим: дальние стволы сливались в холодную, мутную стену. Ветер почти не шевелил ветви.

Стояла ужасная жара, мешавшая и жить, и дышать.

На холме сухие брёвна лежали друг на друге; между ними просачивались мох и земля, а с краёв деревянных помостов свисала ткань. Это два могильных алтаря.

На первом сооружении из брёвен лежал Милан. Он спал.

Руки были сложены на груди, пальцы чуть согнуты, словно он всё ещё держал что-то важное и не хотел отпускать. Лицо оставалось слишком спокойным. Кожа уже потеряла тепло, стала матовой, бледной. А взгляд был пугающе пустым.

Между пальцами я крутила цветок с жёлтыми лепестками, который легко перепутать с лечебным. Он уже начинал вянуть: лепестки поникли, стебель согнулся, а оранжевый сок окрасил мои пальцы. На поясе у меня висел мешочек с солью и золой, перевязанный красной тесьмой.