Книга Обещана мертвому царю, страница 37 – Вера Ширай

— А дальше? — спросила я тихо.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Я люблю тебя. А ты меня любишь?

Я не ответила вслух. Только кивнула.

— Будь со мной, Лиска! Возьми эту ленту от меня, в знак того, что я теперь твоя опора, что я теперь в ответе за тебя. Возьмешь мой дар и мое слово?

Глава 12

Руки Радана сжали мои пальцы крепко, почти болезненно, мешая мне вырваться и отступить. Он пригнулся, опускаясь к моему лицу так близко, что наши взгляды оказались на одном уровне. И в его глазах я увидела то, что сбивало с толку сильнее любых слов: нежность, тревогу, ту юношескую неуверенность, с которой смотрят, когда боятся услышать отказ и уже заранее к нему готовятся.

Его губы едва шевельнулись — голос был тёплый, приглушённый:

— Будь со мной, Лиска… Давай будем вместе.

Моё тело вдруг перестало мне подчиняться. Я не могла ни отвести взгляд, ни сделать шаг назад. Мысль засела прочно в моей голове: как мы можем быть вместе, если его отец не даст благословения? А Радан… Радан никогда бы не пошёл против воли семьи. По крайней мере, мне всегда так казалось.

— Радан… но как же?.. — спросила я неуверенно, почти шёпотом.

— Лес живой… и день сегодня особенный, — сказал он тихо. Его ладонь тёпло легла на мою щёку, большой палец осторожно проскользнул по коже. — Я ходил на поляну один. Я видел папоротник. Лес не зря показал его мне.

Он говорил так уверенно, так бережно, как читают молитвы:

— Ночь Ивана Купалы — не шутка. Если папоротник зацветёт для нас, значит, такова воля. Тогда никто не посмеет сказать и слова против.

Моё сердце застучало быстрее. Летняя ночь и правда не знала шуток. Лес был живым: он всё помнил, всё слышал, всё решал. Во всём мире не существовало знака любви чище и сильнее, чем цветок папоротника, дарованный влюбленным.

Радан обнял меня крепко, его ладонь скользнула по моим волосам, и он наклонился к моему уху, шепча почти неслышно, с нежностью, от которой перехватывало дыхание:

— Отец верит, вся деревня верит, и я верю в эту ночь… Мы увидим цветок, значит, нам суждено быть вместе. Никто и слова не скажет.

— А если нет? — прошептала я, разглядывая камешки на тропе, скрывая своё сомнение.

— А если вдруг что-то пойдёт не так, — ответил он сразу, не давая страху укорениться, — утром, после праздника, мы уедем в город. Вместе. Как пара. И там, на площади, при честном народе, я назову тебя своей женой. Я буду учиться на дружинника, а ты… ты себе занятие найдёшь, я в этом не сомневаюсь.

Он поцеловал меня в висок, и, не отпуская, начал тихо говорить о моих волшебных руках, о знании трав, о том, как люди тянутся ко мне, и что в городе такая как я легко сможет найти себе место.

— Я уверен, Купала нас связал.

— Я боюсь так поступать, — призналась я. — Мне о бабушке и дедушке нужно думать…

— Я прошу тебя поверить мне, довериться — сказал он мягко, но настойчиво. — Если передумаешь — мы вернёмся.

Он наклонился ближе, и голос его стал почти шёпотом:

— А если будешь не готова… просто сорвём листья папоротника и пойдём назад. Я никогда тебя не обижу. Но прошу — не отказывайся совсем от моей любви.

Радан снова протянул мне ленту. Он смотрел прямо в душу тёпло, открыто. Человеку с такой улыбкой невозможно было отказать. И я поняла: я не могу его подвести. Радан слишком верил в нас.