Книга Сладких снов, мой пекарь, страница 36 – Велена Князь

— Что это было? — спрашиваю, чувствуя, как внутри поднимается тревога. — Отец напомнил мне, что ты принцесса, а я всего лишь пекарь, — тихо говорит он. — И что скоро уеду. Я протягиваю руку и кладу ладонь на его плечо. — Но сейчас ты здесь. — Я знаю. — Не понимаю, зачем ему это напоминать, — продолжаю я. — Ты и так всё знаешь. Марк поворачивается ко мне, и на секунду его маска спадает — я вижу боль, которую он прячет за этой вежливой улыбкой. — Отец думает, что мы слишком близки. И несколько раз говорил мне об этом с тех пор, как я вернулся. — Если ты уверен, что это не проблема… — начинаю я, но он перебивает.

— Давай лучше займёмся тем, ради чего мы здесь, — он мягко, но твёрдо отстраняется от моей руки и пододвигает ко мне тарелку с тортом. — Ты ещё не пробовала десерт отца. Я вонзаю вилку в нежную массу, откусываю кусочек и издаю довольный стон. — Это очень вкусно, — говорю я, зажмурившись от удовольствия. — Спасибо. — Там абрикос? — Ты заметила, — улыбается он. — Пюре из сушёных абрикосов. — Потрясающе! Я доедаю торт, наслаждаясь каждым кусочком. И всё равно думаю о его отце. Из всех, кто работает на кухне, он меньше всех готов прислушиваться к моему мнению. И я не знаю, чем я его так обидела. Дело даже не в том, что его десерты плохие — они вкусные, всегда. Просто в них нет ничего нового, никакой фантазии. — У меня словно камень с души свалился, — признаётся Марк, и я поднимаю на него глаза. — Почему? — Переживал, что тебе может не понравиться торт, — он кивает на остатки «слагрумтаарта». — Отец говорил, что он может показаться слишком жирным для здешних вкусов. — Он потрясающий, — я кладу ладонь на его руку, и на этот раз он не отстраняется. — Не переживай. Твой торт — лучшее, что я пробовала сегодня. А чизкейк… он вкусный, но в нём нет души. Он смотрит на меня, и я в который раз за сегодня тону в его взгляде — в этом тёплом, темноватом, с золотистыми крапинками у зрачков.

И теперь точно знаю.

Вероника была права.

Я влюблена.

Наконец настал день, которого мы все ждали — приезд кузенов из Страннополья, официальная церемония и банкет. Только вот я этому совсем не рада. Несмотря на всё великолепие тронного зала, на роскошные платья придворных дам и на торжественные речи, которые отец репетировал целую неделю. И дело даже не в тесном корсете или ненавистном воротнике, который натирает шею каждый раз, когда я поворачиваю голову. И даже не в причёске, от которой ноет затылок так, будто кто-то стянул волосы к самой макушке и забыл отпустить.

Просто сегодня начинается обратный отсчёт, и это чувство — липкое, тяжёлое — застревает в горле и не даёт дышать полной грудью.

Марк уедет через несколько дней. Сначала мне казалось, что я могу игнорировать приближение даты отъезда, могу просто наслаждаться каждым совместным вечером на кухне. Теперь каждый час, каждая минута на счету. Слёзы подступают к глазам при одной только мысли о том, что он снова меня покинет. Я дёргаю воротник, пытаясь ослабить его хотя бы на миллиметр, хотя знаю, что это бесполезно. — Перестань дёргаться, — шипит Вероника, почти не открывая рта. У нас это отработанный навык — разговаривать, не привлекая внимания посторонних. — Я не дёргаюсь, — бормочу в ответ, опуская руку. — Дёргаешься. — Ладно, — вздыхаю я. — Дёргаюсь. — Это из-за того, о чём мы вчера говорили? — сестра с подозрением на меня косится. — Я не могу перестать думать о твоих словах, — шепчу я в ответ. — Может, потому что это правда? — Может быть. — Я думала, тебе понадобится больше времени, чтобы признаться, — Вероника поворачивается ко мне, на её лице читается удивление. Мама оборачивается и бросает на нас строгий взгляд.