Книга Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1, страница 199 – eclair

О, она хорошо знала, какое значение имеет чистота крови! Она даже не могла выйти замуж за Клода, потому что он был принцем крови, и стала марионеткой в руках герцога Мирамонте, которому служили ее родители. Как же великолепна будет ее месть, замешанная на крови! Какой чудовищной окажется, когда император примет смерть от руки того, кого считал своим ребенком! Причем ребенком от любимой – если так можно назвать его ненасытную похоть – женщины, которому он добровольно передал трон… и лишь в последнюю минуту жизни понял, какую змею пригрел на груди!

Впервые Ева смогла улыбнуться сыну и прижать его к груди, когда тщательно спланировала грядущую катастрофу. Малыш даже икнул от удивления, а потом вдруг изо всех сил обнял ее за шею. Ева пыталась разжать его ручки, ей было трудно дышать, но он цеплялся за нее снова и снова.

Она смотрела на эти крохотные пальчики, так отчаянно сжимавшие ее воротник, и даже испытывала к этому существу что-то вроде жалости. Но полюбить его все равно не могла, пусть даже в нем не текла поганая кровь императора. Потому что каждый раз, когда Ева смотрела на это круглое младенческое лицо, она думала только об одном: о том человеке, который мог стать отцом этого ребенка, но так и не стал, отчего сердце ее наполнялось лютой тоской.

Каждая ночь несла Еве мучения, которым не видно было конца и края. Когда ей везло и император ее не навещал, она лежала в темноте, захлебываясь отчаянием при мыслях о Клоде. Но стоило императору навестить ее, она вынуждена была терпеть его зловонное дыхание, содрогаясь от отвращения. Как в подобных условиях полюбить собственное дитя!

И тем не менее этот ребенок каким-то образом все же любил свою мать, которая говорила с ним лишь о том, что однажды он должен погубить Бельфернийскую империю. Узнай он хоть толику чужой ласки в своей жизни, мгновенно понял бы, что Ева ничуть его не любила. Но Руперт рос, вовсе не зная чужой доброты, и лишь спустя годы сумел понять всю глубину глухой ненависти, которая переполняла его мать.

Ребенком ему нравилось откликаться на ее зов и выбегать из темных ниш заброшенного дворца под теплые солнечные лучи. Он любил ее светлую улыбку, пусть мать и дарила ее лишь при посторонних. Он любил все, что так или иначе касалось Евы. У Руперта не было никого, кроме матери, и потому он готов был отдать ей все. Мальчик прилежно внимал всему, чему Ева его учила, и тщательно исполнял все ее поручения. К счастью, он был одарен от природы, поэтому все задания давались ему без особого труда. Впрочем, даже если задача была сложной, он стремился выполнить ее как можно быстрее и буквально любой ценой, ведь это был единственный способ заставить мать улыбнуться.

Итак, вместо того чтобы резвиться в саду, принц учился угадывать желания императора, а вместо дворовых игр постигал дворцовые интриги. Мать травила его ядами, чтобы сделать невосприимчивым к ним, но он каким-то непостижимым образом продолжал слепо обожать ее – вероятно, и сам не зная почему.

Может, они с Евой просто взаимно жалели друг друга? Ева – одинокого, никому не нужного ребенка, который любил ее, несмотря на сумасшествие в голове, а Руперт – беспомощную мать, когда император волок ее к дверям своих покоев. Сколько раз случалось Руперту получать тяжелым сапогом под дых, когда он пытался помочь ей, плача и крича: «Не забирай ее, не смей так таскать!» Но безумный император все равно утягивал Еву за с собой.