Книга Три `Д` для миллиардера. Свадебный салон, страница 110 – Тала Тоцка

— Что вы, Арсен Павлович! У нас подписано предварительное соглашение, и Артур настроен довольно миролюбиво. Думаю, мы договоримся.

— Прекрасно, — холодная сталь блестит в глазах сидящего напротив мужчины. Ямпольский берет чашку и делает глоток. — Думаю, вам не надо напоминать, что у меня лучшие юристы, и если возникнет хоть малейшая необходимость…

— Я сразу позвоню! — торопливо договариваю вместо него.

Ямпольский удовлетворенно кивает, а я гадаю, неужели он устроил небольшую эвакуацию целого этажа пятиэтажного торгового центра только для того, чтобы спросить, ни обижает ли меня отец моих детей?

Интуиция меня не обманывает. Арсен Павлович кладет руку поверх руки Эвангелины и говорит непривычно мягким тоном.

— Деточка, я хотел бы задать Анастасии насколько личных вопросов, ты не возражаешь?

Эва с готовностью пересаживается за соседний столик со своим кофе. Бармен пулей несется перенести за ней мороженое. По-моему, ей тоже смешно, мы понимающе переглядываемся. При этом она не забывает поблагодарить парня.

— Я хотел спросить. Если решите не отвечать, ваше право. Скажите, — Ямпольский подается вперед, я от неожиданности вздрагиваю. И беззвучно ахаю, глядя на огонь, горящий в глубине стальных глаз. Мне кажется, я даже слышу, как щелкает взведенный курок. — Скажите правду. Почему вы прятали от Тагаева детей? Почему не сказали, не пришли, не потребовали, в конце концов. Поверьте, я спрашиваю не из праздного любопытства, мне действительно важно знать. Что руководит такой молоденькой девушкой, когда она остается одна с ребенком и не считает нужным рассказать о нем его отцу? Жажда мести? Обида? Что?

Он комкает салфетку, я смотрю на напряженные мужские руки, на пылающий в глазах огонь и понимаю. Это не простой интерес, Ямпольскому важна правда, и я не имею права на ложь.

Облизываю пересохшие губы и отвечаю:

— Нет, не месть и не обида.

— Тогда что?

— Сделка. Я выполняла свою часть сделки. Я хотела рассказать Артуру о детях, пришла в его дом. Но вместо него ко мне вышла его мать, и я сказала о детях ей. Я была уверена, что Артур все слышал и был согласен с матерью. Она потребовала, чтобы я сделала аборт, перевела на мой счет деньги. Я пообещала взамен никогда больше не приближаться к Артуру.

— Тебе так были нужны деньги? — Ямпольский слушает с закрытыми глазами и даже не замечает, как переходит на «ты». А я от возмущения начинаю заикаться.

— Вы что! Конечно, беременной студентке деньги не помешали бы, я и пришла к Тагаеву не с претензиями, а за помощью. Но здесь речь шла о том, что, если бы я стала упираться, она бы сделала это насильно. Понимаете? Моя тетя договорилась со знакомым врачом, мне выдали поддельную справку, что я сделала аборт, и я свободно вздохнула только когда Тагаевы уехали из страны. Я не обманывала Артура. Я спасала своих детей.

Ямпольский согласно кивает, открывает глаза, и у меня складывается полная ассоциация с выстрелом снайперской винтовки.

— Я правильно понял, что эта недобабка угрожала убить собственных внуков?

— Да, — выдыхаю. Воспоминания причиняют острую боль. Как будто я только вышла от Авроры и села в такси. — Вы все поняли правильно.

— И чем она это аргументировала?

— Она сказала, — делаю глубокий вдох, — она сказала, что Тагаевым не нужны дворняжки.