Книга Папа в подарок, или Шанс на новую жизнь, страница 31 – Алекса Гранд

— Потерпи. Постепенно отпустит.

Шепчу я, перегибаясь через стол, и стараюсь забрать хоть немного чужой боли. Не ища дозволения, прикасаюсь к ее побелевшим пальцам и ловлю волну неконтролируемой дрожи.

Ем с аппетитом, отмечая, что Соне нравится местная кухня. Расплачиваюсь по счету, оставляя официантке щедрые чаевые. И аккуратно придерживаю Нику на выходе из ресторана, словно она хрустальный сосуд, способный рассыпаться от одного неосторожного движения.

Может быть, перегибаю с заботой, о которой меня никто не просит. Но все мое существо кричит о том, что Вероника нуждается в надежном плече.

— Привет, Диль. Как ты?

Протягиваю невесте контейнер с тирамису, которое заказал в «Пастерии», и надеюсь хоть немного сгладить свое отсутствие извиняющейся улыбкой.

— Наконец-то ты обо мне вспомнил. Нормально.

Обиженно цедит Диляра, впиваясь взглядом в стоящий у моих ног чемодан, и не спешит бросаться мне на шею.

Соня, тем временем, раздевается и убегает мыть руки в ванную. Ника уходит на кухню раскладывать фрукты, которые мы купили на овощном рынке. Я же сохраняю нейтралитет и не ошибаюсь в предчувствии грозы, висящей в воздухе.

— Ну, и зачем ты опять притащил их сюда? Еще и с вещами. Не мог снять гостиницу? — Диляра укоризненно хмурит брови и после непродолжительный паузы выдвигает ультиматум, который, я уверен, носила в себе все эти дни. — Это не нормально, Гордей. Выбирай — или я, или она.

И самое хреновое даже не буйный протест, ворочающийся у меня за грудиной, а то, что Вероника все это слышит.

Ника

— Или я, или она. Выбирай, Гордей.

Произносит Диляра, гордо вскидывая подбородок, а я приклеиваюсь к полу ступнями в смешных желтых носках. Если бы у меня в руках были мандарины, они бы непременно рассыпались и покатились по паркету.

Слова невесты Гордея, брошенные с надрывом, окунают меня в котел с гнетущим чувством вины. Я вломилась к людям в праздник, злоупотребляю гостеприимством Северского и его синдромом спасателя. И это не делает меня хорошим человеком.

Поэтому я несколько раз глубоко выдыхаю и толкаю себя в сторону выхода. Кусаю губы, чтобы не разреветься. И никак не могу скинуть фантомную тяжесть с плеч.

Конечно, мне здесь не рады. Чего я ждала? Что Диля примет меня с распростертыми объятиями? Бред.

— Не ругайтесь. Сейчас Соня вернется, и мы уедем.

Говорю примирительно и иррационально хватаюсь за ручку чемодана, хотя надо снимать куртку с вешалки, вызывать такси и прекращать кого-то обременять.

— Нет, — качает головой Гордей и, накрыв мои пальцы своими, обращается к Диляре. — Иди, пожалуйста, к себе, Диль. Мы обсудим все позже.

Ровно на миг она застывает, как будто не верит ушам. После чего кривится и, тряхнув копной густых волос, удаляется.

Между нами же воцаряется мертвая тишина. Я слышу стук собственного сердца. Слышу, как частит пульс Северского. И не могу пошевелиться, словно он связал меня незримым канатом.

— Это неправильно, Гордей.

— Только так и правильно, — не соглашается он и спокойно поглаживает тыльную сторону моей ладони. — Сейчас я переоденусь и отвезу вас в другую квартиру. Только сначала мы заедем на выставку ледяных скульптур.

— Но…

— Никаких но, Ника. Обещай, что никуда не сбежишь.

— Обещаю.

Шепчу после короткой паузы и так и стою изваянием посреди коридора до тех пор, пока в меня не врезается Соня. Издает радостный клич, когда я сообщаю ей, что мы отправляемся на зимний фестиваль в Музеон, и кокетливо поправляет непослушный локон, то и дело падающий на нос.