Книга Папа в подарок, или Шанс на новую жизнь, страница 27 – Алекса Гранд

Гордей нахваливает Софью, а мое материнское сердце трепещет от гордости за малышку. Она, действительно, очень редко капризничает и никогда не падает на пол и не сучит ногами в попытке вытребовать новую игрушку или планшет, как это делают сыновья моих коллег. Ирины из бухгалтерии или Маши из отдела кадров.

Киваю Северскому благодарно и, выдержав небольшую паузу, задаю вопрос, который вертится на языке вот уже второй день.

— А ты… ты бы хотел детей?

— Хотел бы.

После секундной заминки отвечает Гордей, и едва заметная тень омрачает его лицо. И мне бы притормозить, но проснувшееся любопытство намного сильнее чувства такта.

— А почему…?

— Не получается. Морально вроде готов. Анализы отличные. Хоть в космос, хоть на службу в морфлот, да куда угодно. Но все никак.

— Поэтому ты не делаешь Диляре предложения?

Шепчу одними губами и мгновенно осекаюсь, понимая, что, возможно, переборщила. Вытягиваюсь в струну от напряжения, сковывающего тело, но Гордей лишь неопределенно пожимает плечами и роняет глухое «не знаю».

Молчим какое-то время оба. И, как ни странно, не испытываем дискомфорта в этой вязкой тишине.

Длинные пальцы Северского невесомо трогают мое запястье, и мне от этого так хорошо, что в животе начинают порхать бабочки, и я забываю о том, что сама все еще глубоко замужем, а у Гордея есть невеста.

Просто наслаждаюсь невинными мягкими прикосновениями, от которых немного кружится голова, и совсем не хочу возвращаться в реальность, которая упрямо требует моего присутствия.

Брошенный на тумбочке телефон вибрирует, не переставая, и я с сожалением разрываю наш контакт и беру мобильник, неверующе пялясь в экран.

«Ника, ты где?».

«С кем праздновала Новый год?».

«Привези Соню. Я ее отец и имею право видеться с дочкой».

«Почему не отвечаешь?».

«Возьми трубку».

Я гипнотизирую недоуменным взглядом дисплей и гадаю, что случилось у Вадима с Викой, раз он так резко вспомнил про существование семьи. Или у любовников все прекрасно, и супруга уязвляет лишь тот факт, что я не заливаюсь слезами и не сижу дома у свекра со свекровью, ожидая, когда он нагуляется?

Взвешиваю эти догадки на чаше внутренних весов и вздрагиваю, когда гаджет оживает у меня в руке.

Сглатываю судорожно. Смотрю на Гордея и цепенею. Его глаза сейчас — бездонные воронки, в которых клубится антрацитовая тьма. И она затягивает меня внутрь, подчиняя и лишая воли.

По крайней мере, ничем другим я не могу объяснить то, что разжимаю пальцы и покорно отдаю телефон, перекладывая ответственность на Северского.

— Хочешь, чтобы я ответил?

— Хочу.

Секунда. Другая. Третья. И безэмоциональное сухое.

— Алло.

— Чё? Ты кто вообще?

— Друг.

— Какой, на хрен, друг?

— Хороший.

— Нику позови, слышишь ты, друг!

— Она не хочет с тобой разговаривать. И видеть тебя тоже не хочет. Не звони ей больше. Мы сообщим, когда заедем за вещами.

Чеканит Гордей твёрдо и отбивает вызов. Морщится, как будто наступил на таракана, и вырубает мобильный.

Изучает меня пристально, отчего колючие мурашки расползаются по коже, хорошо хоть их скрывает натянутое до подбородка одеяло, и задумчиво трет двумя пальцами переносицу.

— Мерзкий он, Белов твой.

— Да нет. Обычный.

Возражаю нестройно и осознаю, что Вадим, на самом деле, обычный. В юности, когда мои мозги были запудрены розовой дымкой и ванилью, я легко очаровалась его серьезностью и загадочностью. Теперь же, когда маски упали, мне нечем в нем восхищаться.